Книга Под знаменем Сокола, страница 269 – Оксана Токарева

Об этом он говорил с побратимом, когда они вместе выбрались в новый русский градец, в котором обживался-начальничал повышенный до сотника, взявший в жены одну из Всеславиных подруг (то ли Суви, то ли Тайми, кто их разберет) Торгейр. Ехавший рядом с друзьями, но чуть в стороне Анастасий в разговор не встревал. Ему и собственных размышлений хватало.

Итак, их дела в земле вятичей закончены. Как только Талец и новгородцы помогут Торгейру поставить крепость, они все вернутся на Русь. Он наконец увидит Феофанию и малыша Люта, приобщится в Божьем храме святых таинств. Проведет первую за много лет зиму не в постоянных переездах от одного постоялого двора к другому, не в оковах, не в походных тяготах, а под кровом любимой сестры, а может быть, было бы только желание, и в собственном дому. Но что потом?

Для большинства русских воинов и воевод ответ на этот вопрос звучал однозначно. Даже здесь, в земле, которая хоть и обязалась платить дань, в состав Руси пока не входила, нашлось немало желающих попытать счастья в Балканских горах. К Доможиру, Быстромыслу и другим воеводам, которые собирались присоединиться к походу, уже сейчас приходили люди, стремившиеся продолжить службу под соколиным знаменем. Анастасийих понимал. Кто не захочет следовать за князем, одно присутствие которого на поле боя означает победу.

Едва сойдет лед и скроются вдалеке страшные Днепровские пороги, запенится волна крутого посола у борта ладей, побегут хищные морские птицы к болгарским берегам. Присяга и другие обязательства предписывали ему находиться на борту одной из этих ладей, идти сначала на Хортицу, потом в Херсонес, а далее — на полудень. Молодой ромей на какой-то миг возмечтал, как ощутит на коже знакомое с детства шершавое прикосновение морской соли, как увидит башню Сиагр, как преклонит колени на мозаичном полу базилики… и лишь горестно усмехнулся.

Изготовив для штурма Дедославля огненную смесь, он снова загнал себя в клетку, ключи от которой друг у друга рвали сокол и гиена. Под гиеной он подразумевал патрикия Калокира. Спафарий Дионисий, в те дни, когда они еще друг с другом разговаривали, случайно открыл истинные цели честолюбивого сына стратига Херсонской фемы и его мечты об императорском пурпуре, примерить который он надеялся при помощи воинов Святослава. Что же до победоносного архонта руссов, его планы простирались едва ли не далее притязаний Александра Великого, и никакие напоминания о трагической судьбе македонского владыки и его державы не могли его остановить. Окрыленный успехами в хазарской земле, опьяненный сознанием собственной силы, он желал единой своей волей создать могущественное государство, ни в чем не уступавшее Византии, и ради этой благой цели не собирался жалеть ни себя, ни других.

За эту одержимость, за удаль, отвагу и несомненный талант прирожденного полководца и вдохновенного вождя Анастасий не мог Святослава не уважать. Он безо всяких колебаний пошел бы за ним в поход в качестве врача. В конце концов, разве его долг ему не велел, насколько это возможно, преуменьшать телесные скорби людей, и разве война — это не средоточие страданий. Но, впечатленный дедославской огненной смесью, светлейший недвусмысленно дал понять, что хотел бы и на Балканах иметь в запасе нечто подобное.