Книга Под знаменем Сокола, страница 233 – Оксана Токарева

Еще он размышлял о том, что человек, по сути, ничтожная песчинка в пустыне мироздания, а все же, в попытке взрастить в себе образ Божий, по которому, как учит ромейская вера, и был сотворен, свершает неслыханные деяния: бороздит моря, ниспровергает державы, строит и разрушает города.

Хотя возвышавшиеся над простором Большого Дона стены Белой Вежи возводились не для того, чтобы препятствовать движению судов по реке, — по ней в ту пору, кроме руссов и славян, никто и не пытался ходить, — а для отражения набегов степняков, опасный участок реки они преодолели волоком, дабы не угодить под обстрел. Пока добро и тех раненых, которые не могли сами идти, перекладывали опять, как на волоке между Итилем и Большим Доном, на телеги, Тойво отпросился у Муравы и дядьки Нежиловца поглядеть крепость.

Белая Вежа стояла на невысоком мысу коренного берега реки, образовывавшей здесь небольшую излучину и опоясывавшей крепость с трех сторон. По углам стены были укреплены массивными четырехугольными башнями, две из которых, северная и западная, защищали городские ворота. Обращенная же к степи восточная стена, ворот не имевшая, оборонялась не только валом и прокопанным от реки глубоким рвом, но и двумя сложенными из обожжённого кирпича толстостенными детинцами. Спланированная ромейским строителем Петроной Каматиром и выстроенная хазарами,крепость выглядела со всех сторон неприступной.

— И все же я не понимаю, почему светлейший отправился в Страну гор, оставив в тылу такую твердыню, — недоумевал внучок волхва, с ужасом и восторгом разглядывая достигающие по толщине двух саженей, снабжённые зубцами стены Белой Вежи. — Даже если он возьмет Семендер и Самкерц, путь по Большому Дону останется для него закрыт. Не думаю, что царь Иосиф станет сидеть сложа руки!

— А кто ему эти руки распустить даст? — усмехнулся в черные усы Талец, сноровисто выдалбливая в обструганном бревне выемку. — Думаешь, мы царя Иосифа и его людей из крепости выпустим?

— Сейчас-то они в нас постреливают, давеча, вон, даже попробовали вылазку сделать, проверить решили, хорошо ли их стерегут, — поддержал разговор Твердята. — А вот когда к концу зимы последних лошадей доедят, ремни да голенища сапог жрать начнут, тогда, глядишь, и сами ворота откроют!

— Припасов-то в крепости заготовлено на триста человек гарнизона, — пояснил, не отрываясь от работы, с которой ловко справлялся и одной рукой, Путша. — может, чуть больше, но никак не на тьму эль-арсиев!

— А зачем же вы тогда машины строите? — не понял Тойво.

— Хазары народ беззаконный и упрямый, — Талец, наконец, вывел угол, всадил топор в бревно и стал раскладывать на расшитом женой рушнике хлеб, лук и сыр. — Судя по тому, как царь Иосиф вел себя во время битвы, людей ему своих нисколько не жалко. Если у него все горожане и половина защитников перемрёт от голода, ещё совсем необязательно, что он откроет ворота. Вот на такой случай машины и строим.

— Если до конца зимы не сдадутся, — Путша тоже закончил положенный ему урок и присел рядом, очищая печёное яичко, — придется штурмовать.

— Что же до Тальца и других умельцев, кто потолковее, — добавил Твердята, доставая из своей котомки здоровенный кусок баранины и впиваясь в него зубами (видимо, после разговоров про голодную зиму в Саркеле у него особенно разыгрался аппетит), — то их светлейший специально отрядил к корсунским мастерам в помощники, чтобы у них кое-чему поучились. Мало ли, с кем впредь воевать придется, надо и самим кое-что знать и уметь.