Книга Предание о лисьих следах, страница 62 – Александра Рау

Думать о ней тоже удавалось не всегда, но это было к лучшему. Я понял, что у меня имелась пренеприятнейшая привычка – дорисовывать и додумывать слова и действия, которых никто не произносил и не совершал; а то, что мой разум упрямо навязывал, как правило, делало мне мучительно больно. Стоило лишь на мгновение дать волю воображению, как в тело вонзался кинжал; не в спину от близкого друга – я сам разрезал свою плоть и раскрывал ребра, чтобы любой желающий смог вырвать мое сердце голыми руками.

Тем не менее я действительно многому научился. Самым сложным оказался этап отделения молний от тела: они совершенно не желали самостоятельной жизни. Шаг в сторону – и они тут же растворялись в воздухе с поистине змеиным, злорадным шипением, будто бы смеясь над моими стараниями. Дело было в форме и в цели. Собранные в шары, они чувствовали себя более комфортно, и, видимо занятые общением с себе подобными, не обращали внимания, что я больше их не подпитывал. Единичные молнии нужно было отправлять в определенную цель, и я сумел увеличить расстояние, на которое можно отойти для удара, до шестидесяти шагов; скорость же была так велика, что, если время не становилось вязким, я едва замечал, как они долетали до цели.

Поляну для тренировок пришлось сменить и переместиться к самому краю леса. Болото, окруженное умирающими деревьями, оказалось единственным подходящим вариантом: молнии сжигали все, до чего могли дотянуться, и мне уже не раз приходилось приносить глубочайшие извинения пострадавшим и упрашивать Маэрэльд их вылечить. После десятого попадания в Финдира он запретил извиняться хотя бы перед ним; сказал, что это лишь издержки его профессии и он готов страдать, чтобы достичь чего-то большего. Мне, в свою очередь, казалось, что острые ощущения и потенциальная опасность лишь подстегивали его, воодушевляя на более рискованные эксперименты.

Маэрэльд долго размышляла над тем, что Рингелан сказал про способность лгать, и еще дольше искала того, кто смог бы с этим помочь. Мы проводили множество занятий с разными эльфами, что проверяли мое умение лукавить, и они утверждали, что не замечали проявлений нечестности. Азаани это не удовлетворяло. Она знала, что в сравнении с людьми дети Аррума наивны, как бы ни были умны. Моей легенде для двора требовалась продуманная предыстория, которую я смог бы рассказать без капли сомнения и сымпровизировать, если будут замечены нестыковки или понадобятся новые факты.

Не найдя иного выхода, королева приняла решение отозвать своего разведчика с задания, о котором никому кроме них двоих известно не было, и я был смущен, что заставил ее сделать это. Киан по прибытии поразил меня своим внешним видом; не будь я осведомлен о его происхождении, совершенно точно подумал бы, что он человек. Высокий мужчина средних лет с широкими плечами – такими массивными лесные эльфы не бывают, – и строгим лицом, обрамленным тонкими прядями русых волос, выбившихся из тугого хвоста, едва ли выглядел одним из нас. Его глаза были полностью карими, хоть возраст того и не предполагал, а имя в равной степени походило как на эльфийское, так и на человеческое.

– Потому я и разведчик, – с улыбкой ответил Киан на немой вопрос, читавшийся в моих глазах. – Смятение глазеющих – мое оружие.