Книга Право на дом, страница 20 – Анна Щучкина

Трещал костер, возносился к небу дым. До ноздрей донесся запах жареной рыбы. Я чихнул.

Мы, низкорослые чужаки, удивленно таращились на лагерь. Все ликариласы носили поразительно мало ткани на теле – несмотря на умеренный климат на равнинах, – вся одежда держалась на кожаных шнурах, а обнаженные участки покрывали, как я полагал, ритуальные рисунки: черные линии вились и расходились узорами на длинных руках и ногах, белоснежных шеях, глаза были густо подведены. Но не у всех. У детей, подростков, некоторых женщин… Кожу мужчин же расчерчивали только шрамы. Получается, эти рисунки – знаки-обереги?

– Клянусь драконьими яйцами… – прошептал Лирр, потирая виски. Он обошел валун, поросший серебристым мхом, и, развернувшись, сделал два шага назад. Помахал рукой, дотрагиваясь до воздуха, словно пытался что-то нащупать. – Никогда не видел такую магию.

– Это не магия, имперец. Это Маа-та. Защита матери двух лун. Ее благословение. – Жесткий голос Аскура раздался сверху. Следом блеснули в темноте две желтые искры. – Твои глаза не увидят тайное. Ты даже не задумаешься над тем, чтобы смотреть, – он обвел мускулистой рукой поляну, – на шатт.

Шаттом Аскур называл временную стоянку, что раскинулась перед нами, лагерь. Двадцать пять палаток-шатров коричневого цвета, покрытых красными узорами, тянулись верхушками к темнеющему небу. А в центре высился самый большой шатер с плоской крышей. Перед ним на штандарте безвольной тряпкой повисло знамя – я не мог рассмотреть начертанный на нем знак и понять, к какой из древних стай принадлежит Аскур. Горделивый воин не обмолвился и словом о своей «семье».

Ставлю двести таффруков и свой блокнот с записями, что Вожак обитает именно там.

– Не магия, так не магия, – пробормотал Лирр, косясь на воина, который был выше его на две головы. Длинная белоснежная грива волос доставала обнаженному по пояс мужчине до брюк – такого же коричневого цвета, что и шатры.

Явно из шерсти равнинного бизона, стада которых во множестве встречались здесь. Их следы я обнаружил по пути к стоянке, да и запах от «меток» шел соответствующий. Почуяв его однажды, уже не спутаешь с другим – бизоны питаются горькими степными травами, а те, переварившись, распространяют такой же горький, только помноженный на мускус запах. Но шерсть у этих зверей теплая, а ткани из нее выходят крепкими.

Я приветливо улыбнулся Аскуру и произнес единственную фразу, которую знал для этого случая. Ликариласы не отличались общительностью: воины от кончиков когтей до мозга костей, молчаливые и верные традициям, не позволяющим раскрывать тайны и секреты стаи (я нашел записи трехсотлетней давности о жестокой казни с вырыванием конечностей и сожранным сердцем одного болтливого ликариласа), – так что у армирторов хранились лишь базовые знания о них. Тонкая брошюра на скрепках, горсть сухих фактов…

Поэтому мне не терпелось поскорее добраться до их стаи, которая семьдесят лет назад ушла из континентальной империи, расторгнув все контракты с его величеством. Узнать, записать, сохранить – обладать недоступной остальным информацией.

При мысли об этом внутри загорелось что-то жадное и радостное одновременно.

Неутолимая жажда знаний. Как странник в пустыне припадает к драгоценному источнику, так и я непрестанно искал, как наполнить этот вечно пересыхающий колодец.