Книга Закон дитто, страница 127 – Анна Щучкина

Смейся-смейся, не тебе же каждый день приходится терпеть эти скучные приемы, церемонии и удушающую дворцовую игру.

Жрец уже собрал всю кровь, и заунывная песнь остановилась. Он поднялся с колен, складки его плаща переливались всеми цветами вшитых в ткань чешуек зеленых драконов: нежно-салатовые – молодняка, изумрудно-зеленые – подростков и ослепительные, ярко-зеленые – зрелых особей. Обрисованные белыми и синими светящимися красками глаза на капюшоне символизировали вечный взгляд богодракона Эарта. Жрец обошел алтарь с замершим мертвым животным – послушники склоняли головы, когда он проходил мимо, – степенно прошел по зеленой дорожке и поднялся по ступенькам к императору Таррвании Астраэлю Фуркаго, стоявшему на коленях возле высокого каменного идола-дракона. Его плащ и его спина… Я смотрел на них и не видел, чтобы император хоть сколько-нибудь дышал или как-то выдал свое волнение или вообще какое-либо чувство.

Он представлял собой настоящий антипод императрицы, которая любила веселье, балы и кровавые развлечения, которые, впрочем, никем не осуждались. А даже поощрялись среди знати, в чем я убедился несколько лет назад. Таррвания все больше и больше гнила изнутри под тлетворным влиянием императрицы. Вот уже хорошим тоном считалось иметь собственных каарте – слуг для изощренных пыток.

Жрец припал на одно колено и с благоговением протянул сосуд отцу. Император неторопливо поднялся. Снизу, с нашей площадки, не было видно, что он делает, но я знал, что сейчас он обмакивает палец в сосуд и рисует знаки на своем лбу и щеках. Что растирает кровь между пальцев и дает ей стечь в протянутые лапы дракона, прямо на лежащие там священные драконьи камни. Что скоро глаза каменной статуи наполнятся ярким зеленым светом, и вечный голод Эарта будет вполне удовлетворен.

Эарт насытится и даст нам новое благословение, и мир будет царить в Таррвании весь следующий год.

Однако в случае с Сопротивлением подношения не помогли. Тут и там появлялись вербовщики, ускользая из моих рук. А если их отлавливали, они быстренько кончали с собой с помощью яда – такого же, как и в Исметре. Пока что ни один дитто не был замечен в их рядах, но подозрения копились и копились. Отец ужесточил наказания для знати и подозревал всех и каждого.

С его стороны это был один из разумнейших шагов, который я вполне одобрял. Отрежь змее не хвост, а голову – предупреди нападение, слей дурную кровь.

Шипение раздалось у алтаря, возвращая меня к настоящему. Кровь пролилась на камни. Народ, стоявший в самом низу помоста и отделенный от нас пролетом лестницы и десятками стражников, благоговейно зашептался. Мы склонили головы. Я услышал, как с губ моей матери сорвался вздох. Легкий шорох позади возвестил, что наша личная стража, включая Тана, встала на колени.

Я был уверен, что и те из знати, кто в ложах, сейчас стоят на коленях. Никому, кроме императорской семьи, не дозволялось стоять во время подношения, и за этим неукоснительно следили храмовники.

Гул разнесся под сводом храма. Гул, перерастающий в рокот. Яркой вспышкой загорелись изумрудные глаза дракона – отблески заплясали на белых каменных ступенях, теряясь в зеленом ковре.

Десятая церемония с тех пор, как я вошел во взрослые года. Но даже это не помогло мне подготовиться к тому, что произошло дальше.