Книга Закон дитто, страница 101 – Анна Щучкина

– Вы так легко согласились?

– А вы разве не в курсе слухов об ублюдке? Если та женщина мне не мать, то я с радостью приму любую помощь, – с горечью произнес я. – Вы принесли освобождение моему израненному сердцу.

Дядя помолчал и тихо ответил:

– Конечно, в курсе. Слухов будет еще больше. Протяни руку. Давай-давай, не бойся, старуха Нурт не проклянет тебя.

Я протянул связанные руки и почувствовал, как палец легко укололи. Старуха, пока мы разговаривали с Костералем, подошла ближе и склонилась над моей ладонью, шепча что-то на языке онемасов.

– Но вы до сих пор ничем не подтвердили свои слова.

Костераль в ответ на мои слова тоже подошел ближе и закатал рукав на левой руке. На предплечье, ближе к локтевому суставу, виднелся символ, не похожий ни на один из языков, с которыми я был знаком. Таррванийские тэры, варварские грубые калхалы, изящные завитки языка исмов – символ своим начертанием напоминал…

Я присмотрелся внимательнее. Он двигался!

– Пожизненная метка, – пояснил дядя. – Это ваше имя на шаманском языке. И оно скреплено договором душ. Я не могу навредить вам, принц Винсент.

– Почему пожизненная? Разве договор нельзя отменить в одностороннем порядке?

– Можно. Но ваша мать мертва.

Мертва.

Сердце никак не отозвалось на это. Не пропустило удар, не сжалось от боли. После всей выжигающей чувства и эмоции ярости, правды, что открыл мне дядя… я не чувствовал ничего.

Чтобы чувствовать горечь утраты, нужно сперва овладеть этим.

Но я даже не был с нейзнаком.

– Отец любил ее?

Принц Костераль посмотрел мне прямо в глаза:

– Ты хочешь услышать правду или утешающую ложь?

Я отвел взгляд, не в силах выдержать печаль, проскользнувшую на лице дяди. Старуха Нурт причмокнула и дотронулась до моей руки. Ее шершавая кожа, твердая ладонь стали единственным теплом, которое я почувствовал в этой пещере.

Почему-то я ощущал расположение к дяде. Этот человек не внушал мне ни страха, ни ненависти, хотя на уроках истории учитель понижал голос, произнося его имя. Страшный опальный принц, друг восставшего против отца Александра.

– Верь мне, Винсент, – произнес дядя.

Его голос звучал спокойно, но уверенно. Как у того, кто говорит правду. Как у того, за кем стоит власть. Отец говорил со мной так же.

И мне хотелось верить принцу Костералю. Хоть кому-то.

Вздохнув, я расслабил руку.

Старуха, хихикнув, прошамкала:

– Забираю, забираю, забираю!

Весь гнев, державший меня несколько лет, искра, тлеющая глубоко внутри, истончившись, погасла.

Я впервые почувствовал тишину, пробравшую меня до глубины души. Глаза стали горячими, мокрыми, и по щекам потекли слезы. Что-то, жившее со мной с рождения, куском гнилого мяса отодралось от тела, оставив кровоточащую рану.

Принц Костераль ждал, когда я перестану плакать. Он не смотрел, давая время успокоиться.

А потом ласково сказал:

– Время вышло, принц Винсент. Пора вернуть вас, иначе мне выдвинут серьезные обвинения.

Дядя отвернулся и начертил рукой круг. Столб пламени вспыхнул, отражаясь в белых зрачках Нурт.

– И что же я скажу тем, кто найдет меня?

– Ах да. – Дядя посмотрел на потолок пещеры. – Не рассказывайте о нашей встрече, прошу. Братец не любит звук моего имени.

– Но…

– Я позабочусь о том, чтобы все подумали, что вы героически сражались и смогли сбежать из рук врага.

Костераль повернулся. В его глазах плясали искры, а уголки губ изогнулись в улыбке. Он сжал ладонь в кулак, из него брызнул огонь.