Книга Лишний, страница 96 – Анна Щучкина

– Да, што ты хошешь узнать для своих убийц? – она медленно поковыляла к скамье подле дерева. – Садись рядом.

Я осторожно сел на скамью. Но на некотором расстоянии от старухи.

– Как вас зовут? Я армиртор и должен собирать истории. Я не обижу вас.

– Нурт я. Онемас уше много-много лет, – улыбнулась мне старуха, обнажив редкие ряды почерневших зубов.

– А чем вы занимаетесь здесь?

Нурт закашлялась. А потом произнесла:

– Ешли бы мне шадал вопрош этот кто-либо другой, я бы вряд ли отвешила. Но так как этот вопрош шадаешь именно ты, то я, ештештвенно, тебе отвешу. Я принимаю швоих клиентов. Делаю им ушлугу.

– Какую услугу?

На что она достала из широких складок своего балахонистого одеяния ступу с пестиком и сушеный стебель растения, венчавшийся серебристым остроугольным цветком.

Ее рука оторвала листок и серебристый цветок от стебля. Она начала разминать его в ступе, методично постукивая пестиком. Этот мерный шум каким-то образом начал навевать дремоту. Я провел рукой по лицу, отгоняя наваждение.

– Многие шушества, которые обладают бешмертием или обладают теми или иными шпошобноштями, не хотят шить ш ними и пытаются их убрать, попрошаться ш ними.

Я быстро записывал за ней.

– Неужели от магической силы можно избавиться?

– И-хе-хе-хе, – заскрипела она. А потом я понял, что это смех.

Волей-неволей я улыбнулся вслед за ней. Она положила еще один листок в ступку.

– Конешно нет, – усмехнулась она. – Но я у них беру чашть шилы шебе для бешмертия швоего. Это плата, о которой они даше не подошревают. А магия… ее нельзя убрать, мошно только перенаправить: магия никуда не ишчешает, только перетекает в другую форму. И от этого мне хорошо и им. Но шпуштя какое-то время она вошвращается. Поэтому мошно шкашать, што они вешные мои клиенты. А я шиву долго, ох как долго. А они шивут шаштливо некоторое время, пока ко мне шаново не приходят.

Я поставил точку.

– И какую-нибудь историю можете мне рассказать, самую интересную. Если можно.

– Будет тебе иштория. – Старуха достала новый цветок, сломала в нескольких местах и положила в ступу. Мерный стук возобновился. – В один город приехал молодой шеловек. Он проишходил из хорошего рода, был не беден и прияшен лишом. Однашды юноша проходил мимо вышокого дома и в окне второго эташа шаметил тихо поющую девушку, она склонила голову над вышивкой и пела песню о далеком милом друге. Его порашила крашота девушки. Он долго не мог тронушшя с мешта. Наконеш и девушка обратила на него внимание, и пешня ее прервалашь. Она немного шмутилась и шакрыла окно шанавешкой. – Нурт остановилась и достала новую веточку. Я послушно записывал. Скрип карандаша и мерный стук почти слились воедино – рассказ как будто наяву предстал передо мной.

…На следующий день ноги сами несли юношу к этому дому, и он долго ждал у окна появления вчерашней незнакомки. Но она не показалась и на следующий день. Тогда он стал приходить каждое утро и терпеливо смотреть в пустое окно до вечера, после чего обычно покидал место, понурив голову.

– Зря ожидаете, – однажды услышал он хриплый голос из-за спины.

– Почему зря? – испуганно спросил юноша.

– Вот уже шестнадцать лет как дракон наказал моего соседа Серафима тем, что его дочь не может ходить. Конечно, лик ее прекрасен, но она навсегда прикована к креслу. Оставьте эту затею, если не хотите и себя приковать к этому же креслу до конца жизни.