Книга Лишний, страница 52 – Анна Щучкина

Костераль отбросил меня на пару шагов – я, ловко перекувыркнувшись, приземлился на обе ноги. Вспыхнул столб пламени, и он шагнул в него, оставив без ответа мою последнюю фразу.

Александр

Я пожалел о своем решении остаться уже через месяц.

Меня швырнули в этот мир, как котенка в воду, – выплывай, красавчик. Все кадеты были сплошь из знатных домов Таррвании и воротили нос от «Лишнего». Только Иниго и Эжен вели со мной разговор наравне и не отсаживались в столовой. Для остальных я просто не существовал. Сначала были мысли: «Да мне показалось, что пространство пустеет. Этот пижон не нарочно же с таким видом отодвинул поднос?»

Но потом наши баллы стали вывешивать на стенде, и я, увидев себя в нижних строчках, понял.

«Лишний» и отстающий.

Меня поражало, насколько эти люди переменились, пройдя испытания. В грузовике сидели перепуганные желторотики, с горы спускались бойцы, а на восьмой день меня окидывали презрительным взглядом уверенные в себе аристократы.

Чудно, но и я умел меняться. Приспосабливаться. Да и дела мне до них не было ровно никакого – взрослые люди же.

К боли и тяжелым тренировкам я привык быстро. Кормили нас как на убой прекрасной и сбалансированной пищей, каждую неделю проходил плановый осмотр лекарем, и проблем со здоровьем практически не возникало. Да, кто-то периодически попадал к Мастину в лекарскую, но что поделать – никакой романтики в кадетской жизни не было. Травмы от спаррингов, от неумелого обращения с оружием, банальные растяжения и т. д. Что было редким, так это обычные болезни. Однако лишь по причине нашего постоянного нахождения в крепости или возле нее. Нас предупредили, что пройдет время, пока выработается иммунитет «к этому миру» – не стоит разгуливать по деревням. По крайней мере, ближайшие полгода.

Тяжело было привыкать к постоянным занятиям в библиотеке. Они поистине иногда доводили меня до состояния упившегося в хлам ботаника, который не мог поймать раздваивающийся стакан перед собой. То есть до дикого бешенства. Идеально выписывать первый символ я научился только через неделю. Еще один – через другую.

Через месяц минимальным требованием к этому миру стало сожжение библиотеки.

Я не отставал в дисциплинах, связанных со спортом. Однако именно на поприще языка и истории терпел крах за крахом. Но по искусственным, не зависящим от меня причинам. Отчего не мог не злиться.

По моим подсчетам, где-то к концу года я как раз и изучу все тэры. А что потом? Пойду складывать слоги? И так и проведу все три года?

Пришлось быстро взять дело в свои руки и пообещать Эжену секретные знания армирторов взамен уроков каллиграфии. Эжен подошел к этому с энтузиазмом и радостно принялся обучать меня по два часа – два гонга – в день после отбоя.

Через два месяца я заработал глубокие синяки, но выписывал тэры не просто идеально – наставник хмурился, ворчал, однако ему пришлось поставить мне высшие баллы и допустить к общему обучению после того, как он понял, что и читать я тоже могу. Плохо, но могу.