Книга Лишний, страница 113 – Анна Щучкина

– Эй, ты. Тебя вызывает старшина.

Я поспешно достала блокнот из передника и стала писать:

Показала ему, но он даже не стал смотреть.

– Мне неважно, что у тебя там. Это был приказ!

Он резко схватил меня за плечо и потащил за собой. От неожиданности у меня выпал блокнот, я попыталась вырваться, но хватка у него была железной.

Мой блокнот остался на полу.

Страж грубо втолкнул меня в кабинет старшины, я пробежала по инерции пару шагов, но не упала. Плечо болело. Я выпрямила спину – на меня с надменным видом смотрел старшина. В белоснежном костюме и вальяжно рассевшийся в своем кресле. На его лице читалось легкое недовольство, а постукивающий по столу палец выдавал нарастающее раздражение. А возле окна стоял господин Костераль.

– Не знаю, почему именно ты привлекла его внимание, мелкое отродье. Но благодаря тому, что Костераль выполнил мою маленькую просьбу, он может сделать тебе подарок, – с раздражением отчеканил он.

Я непонимающе уставилась на господина, а потом на стол – написать вопрос без блокнота невозможно, но, может быть, старшина разрешит взять листок и ручку? Костераль стал медленно подходить ко мне. Я невольно сделала шаг назад. Со стороны старшины послышалось фырканье.

– Давай без спектакля. – И бросил господину: – Справишься за треть гонга?

Тот холодно ответил:

– Это займет ничтожно мало времени.

Он взял пальцами мой подбородок. Я наизусть знала это движение. И шепнул:

– Будет больно.

Два раза я теряла сознание. Место, где был отросток, нестерпимо жгло, боль была настолько яркой, настолько обжигающей, настолько… Слезы безостановочно текли по щекам, я пыталась схватиться за его руки и оттолкнуть, но господин Костераль держал крепко. Из горла рвался не крик – хрип и какое-то рычание. В миг, когда боль прекратилась, я поняла, что хватаю ртом воздух, как рыба. Рот наполнился слюной и чем-то тяжелым, распухшим… оно коснулось щеки и неба, царапнуло по зубам, и я поняла, что ко мне вернулся язык. Краем глаза я заметила, что старшина с непередаваемым интересом наблюдает за нами.

Господин провел пальцами по шее. Легкий холодок прикосновений сменился жаром, спускавшимся все ниже и ниже и охватившим в конце концов все тело. Из горла вырвался крик. Боль была еще сильнее, чем при отращивании языка, – кости с хрустом вставали на место. Я опять потеряла сознание. Господин Костераль не давал мне вырваться. Наконец боль отступила, я вздохнула и утерла слезы пополам с соплями, с непривычки заехав себе по щеке: здоровые руки еще плохо слушались.

Я стояла, крепко стояла на прямых ногах.

– Теперь ты можешь говорить, – тихо сказал Костераль.

Опухший язык плохо слушался, но все же я смогла медленно ответить:

– Спасибо…

Он поднес палец к моим губам, призывая молчать. Прошло три года с тех пор, как я в последний раз разговаривала. Языком я пыталась нащупать все свои зубы, небо, шевелила им во рту. Сжимала и разжимала пальцы на руках и ногах. Руки легко гнулись, ноги отзывались на любое движение.

– Прошло уже больше четверти гонга. Ты свободна: тебе уже и так оказали великую услугу, – раздраженно махнул рукой старшина.

Но господин произнес:

– Я сначала поговорю с Бо, а потом вернусь к тебе в кабинет, Реджинальд, и мы договоримся о том, что будем делать с той территорией.