Книга Начало, страница 2 – Анхель Блэк

Он продолжал молчать, глядя на мужчину исподлобья, а его рука медленно потянулась вдоль бока, грязные пальцы вцепились в холщовый мешочек, висящий сбоку на кожаном ремне. Фергус не придал этому большого значения, делая маленький шаг навстречу, склонился ниже, чтобы разглядеть ребенка получше, и потерял бдительность.

Мальчишка молниеносно сунул руку в мешочек и швырнул горсть белого порошка прямо ему в лицо.

Фергус зашипел, вскидывая руки и закрывая глаза. Он почувствовал, что мальчишка удирает со скоростью света в сторону валежника, и грубо выругался. Шестилетний ребенок только что швырнул в него горсть соли, которую обычно используют для обороны от темных сущностей. Это чувствовалось не так болезненно, как если бы Фергус был полноценным Высшим Демоном, но всё же неприятно, и он остервенело протер глаза, чтобы сорваться и броситься вслед за храбрецом.

Он загнал его в тупик быстрее, чем думал, и хищно улыбнулся, продираясь сквозь ломающиеся под весом сухие ветки. Мальчик добежал до крутого подъема, но его роста не хватало, чтобы дотянуться до свисающих сверху кореньеви забраться наверх, и он беспомощно прыгнул несколько раз, прежде чем затравленно обернуться и вжаться спиной в песчаную стену.

И, как и прежде, не проронил ни единого звука, продолжая напряженно сжимать губы и часто-часто дышать.

– Вот это ты меня подловил! Кто тебя научил этому трюку, храбрый птенчик? – Фергус не скрывал восхищения в своем голосе, подходя ближе. – Разве родители не учили тебя, что если видишь чудовище, то лучше убегать?

Мальчик дернулся в сторону, но мужчина предупреждающе зарычал, и ребенок замер испуганным изваянием. Он было вновь потянулся к мешочку, но преследователь раздраженно цыкнул:

– Дважды меня не поймаешь.

Детские пальцы растерянно замерли на поясе и сжались в кулак. Мальчик не собирался сдаваться, а Фергус больше не собирался играть в гляделки. Он быстро подскочил, схватил ребенка за шиворот и поднял высоко над землей, на уровень своих глаз, словно котенка. Мальчик задергался, замотал ногами, обутыми в кожаные стоптанные ботинки, и замер, когда лицо незнакомого мужчины оказалось на расстоянии двух ладоней от него.

От ребенка пахло горьковатым запахом полыни, цитрусом и свежим грозовым ветром, и мужчина непонимающе нахмурился. Обычно человеческие дети так не пахли.

В понимании Фергуса дети всегда были чисты, беззаботны и мягкотелы. Сколько бы он ни встречал человеческих детенышей, они все были практически одинаково наивны, с искрящимися глазами и безграничной душой, пахли сладкими грезами и приторной доверчивостью. Со временем все это загонялось в жесткие рамки, тускнело, потухало, и детеныши превращались в людей, занятых своими делами и побитых жизнью. Дети и взрослые – совершенно разные.

Однако сейчас Фергус ощущал диссонанс между тем, что чувствовал и что видел.

Мальчишка был совсем еще ребенком, но кто-то или что- то сломало его настолько, что сейчас, повиснув в руках незнакомого взрослого мужчины, он старался выглядеть собранным и храбрым, не показывал своего страха. Фергус вдохнул глубже и, почуяв толику безграничной усталости, широко распахнул глаза в изумлении. Он перехватил мальчика под мышками для удобства и снова оглядел. Тот перестал брыкаться.

В мире, который видел до этого Фергус, маленькие дети такими не бывали. Такими становились взрослые.