Книга Сказка – ложь…, страница 61 – Евгения Липницкая

Я отёрла руки, бросила наземь не нужные более грязные тряпки и перевела дух. Только теперь осмелилась оглядеться. С удивлением и даже некоторым разочарованием отметила про себя, что ничего вокруг не изменилось. Те же молчаливые тени, та же звенящая мёртвая тишина, тот же удушающий запах белых цветов. Не знаю, право, чего я ожидала, но то, что увидела, тех подспудных надежд не оправдывало совсем! Это раздражало. Да что там, злило! И я не нашла ничего умнее, чем крикнуть окружающим меня теням о своей победе. Бросить прямо в призрачные лица, или что у них там было, слова о собственном превосходстве.

«Она мертва! – прокричала я в пустоту. – Всё кончено! Уходите прочь! Вам некуда возвращаться! Эти земли принадлежат нам – людям!»

Вот тут-то всё и сдвинулось с места! Слова эти пробудили буйный вихрь, столь сильный, что мне поневоле пришлось пригнуться к самой земле. Взметнулись в воздух белые лепестки, словно вьюга ворвалась внезапно в тепло майской ночи. Закружились в бешеном хороводе туманные фигуры, завыл, засвистел в ушах ледяной ветер, вынуждая закрыть голову руками, зажмурить глаза, зажать уши. Но даже сквозь ткань головного покрывала, сквозь собственные прижатые к ушам пальцы слышала я в его вое дикий, нездешний многоголосый хохот.

Не помню, как добралась до замка, как поднялась в свои покои, знаю только, как после рассказали, что упала без чувств, едва перешагнув порог опочивальни. Очнулась я только на девятое утро. У ложа, убитый горем, сидел мой король, постаревший, казалось, враз на добрый десяток лет. Вокруг бесшумно хлопотали служанки, в очаге потрескивал огонь, мягкие шкуры покрывали моё обессиленное тело. Ужасно мучила жажда.

Я нашла в себе силы улыбнуться мужу, хоть была в тот миг слабее младенца. Сердце моё пело. Ещё бы! Пусть нельзя было поведать о том, но сама-то я знала, какой подвиг совершила! И пусть горе моего Тибиона, оплакивающего потерю любимой дочери, легло тяжким бременем на моей совести, я знала, как притупить его. Знала, что уж теперь-то смогу наконец подарить ему настоящих наследников, истинных детей своего отца, похожих на него во всём, чья кровь будет горяча, а помыслы чисты. Так что я поскорей отослала служанок прочь и поспешила утешить дорогого моего мужа, как и подобает хорошей жене.

Дни полетели словно птицы. Благоденствие моё было сохранено, и ничто более не отравляло его, ничто не мешало наслаждаться жизнью в любви и довольстве. Так что если сперва я ещё тревожилась о возможной расплате за нарушенный гейс, то постепенно, день за днём проживая мирно, успокоилась и вовсе выбросила эту мысль из головы. Решила, что благодаря наёмнику сумела-таки перехитрить судьбу, и снова порадовалась про себя, как ловко всё придумала. А в скором времени я с радостью поняла, что понесла дитя. Клянусь вам, друзья, своей седой головой, не было в те дни в целом мире человека счастливее меня!

Однако боги бывают жестоки. Уж им-то хорошо известно: любая горечь покажется сильней, ежели сперва накормить человека сладким. Так случилось и со мной.

Ну что ты, дружок, мнёшься? Подлить хочешь? Быстро же ты опорожняешь кружку! Орёл, ни дать ни взять! Такому и неиссякаемый котёл опустошить под силу, готова поспорить! Эх, чую, есть в твоих жилах капля крови древних героев! Да не красней ты так, милый. Лучше на вот, плесни и мне немного. Такой эль, как у Флинна, грех не пить, коли уж он есть на столе. Вот так, благодарствую, дорогой! Ну, слушай дальше!