Книга Пыльные перья, страница 40 – Ольга Дехнель

Мятежный впечатал ее в стену с такой силой, что Саша на секунду задохнулась – воздух из нее просто выбили. Саша была перед ним как на ладони: большие влажные испуганные глаза. Приоткрытый рот. Не первый раз за сегодняшний день ей было трудно дышать, был гниющий смрад колдунов и была стена, о которую ее, казалось, вот-вот раздавят. Было ощущение схваченности, которое она ненавидела, будто тело маленькое, крошечное совсем, беспомощное. И ей одной не справиться. Сколько птичка ни бейся в тесной клетке – дверцу никто не откроет.

Мятежный держал крепко, прижимал к стене всем телом, захочешь – не вырвешься. Саша застыла, ожидая продолжения, рассматривала его и не узнавала вовсе. С ним что-то было не так. Он весь был какой-то маятный, лихорадочный. Будто оставил в комнате Грина последние кусочки рассудочности. Мятежный. Его фамилия всегда шла впереди него. Оставляла за собой тревожный, звенящий шлейф.

Важным Сашиным секретом было то, что она никогда его не боялась. В какой-то вывернутой, нелепой форме она ему даже доверяла. Она знала, что Мятежный никогда не сделает ей больнее, чем она сама захочет. Но он был здесь, и взгляд у него был дикий, и захват железный. И она этого человека совсем не знала, как после стольких лет такое возможно? Она не узнавала перекошенного лица, другим был даже оскал. Он не задирать ее пришел, не сегодня. Ты это всерьез? В самом деле?Впервые в жизни Саша слышала настойчивый стук крови в ушах. Не играй. Спасайся. Беги. Сейчас.

Мятежный почти шипел ей в лицо:

– Держись от него подальше. Ты меня слышишь? Держись. От него. Подальше.

В эту секунду все имело смысл. Прозрачный. Как стекло. Саша моргнула, не веря, что он решился это озвучить. Говорят, если что-то в себе давить очень долго – оно разорвет тебя. Саша слышала, как чувство раздирает его по шву. Мятежный встряхнул ее с силой, она услышала глухое «бом» – собственный затылок, ударившийся о стену. Мятежный шипел. Он рычал. Он не находил себе места. Бесимся, бесимся, бесимся.

– Если я еще раз тебя рядом с ним увижу, Озерская, я не шучу. Я убью тебя к чертовой матери. Мне плевать. Мне терять особо нечего. Слышишь, дрянь? Я тебя просто убью.

Саша слышала. Саша смотрела ему в глаза, почти не моргая. Никогда. Никогда он не говорил с ней так. Было много разного. Было обидно, до слез обидно. Но все это было шуткой, злой игрой, правила которой понимали они оба. Сегодня Мятежный с ней не играл и Саша не знала правил, сегодня этот незнакомый раненый человек пришел сделать ей больно. Саша его слушать не хотела, мотала головой, запястья горели. Выпусти.Она все слышала все равно. Слышала, кажется, гораздо больше, чем Марк Мятежный, бледный от злости, которую он даже не думал сдерживать, хотел ей сказать. Он, наверное, ждал от нее чего угодно, но не этого. Марк Мятежный – ее кривое зеркало. Даже сейчас. До последнего. И, может быть, он правда ждал, что она послушает. Подожмет хвост и убежит в кусты, как послушная собачка. Но алло, Земля вызывает Мятежного, прием-прием, Мятежный, ответьте Земле! И Саша почти поверила, что в Центре, в этом дурацком, гнилом до основания месте, может быть нормально. Совсем как у людей. Что здесь может выстроиться что-то почти человеческое. Какая глупая мысль глупой девочки. Нормально не будет. Хорошо – тем более.Саша была множеством удивительных, странных, подчас совершенно нелепых вещей в крошечном теле, он мог переломить ее как соломинку. Утопить как котенка в собственной ванной, ему хватало фантазии иногда вломиться и туда, от него несло чужой кровью. И это было неважно. В своих расчетах Мятежный не учел одну существенную деталь. Саша была кем угодно, но не послушной собачкой. Ей бы сжаться, отступить. А она расхохоталась. Громко, в полный голос, со всем отчаяньем, со всей равноценной злостью. Прямо ему в лицо.