Книга Пыльные перья, страница 2 – Ольга Дехнель

И оставил ее смотреть бездумными пустыми глазами в темнеющее небо – ни вдохнуть, ни выдохнуть она не могла.

Пока свет фонаря, бьющий ей прямо в глаза, не перестал быть для нее проблемой.

Пока девушка не заснула. Оказалось, что навсегда.

На другом конце города над Волгой Саша Озерская открыла глаза только для того, чтобы увидеть перекошенные от беспокойства лица обитателей Центра. Саша все хватала ртом воздух – не надышаться, никак не надышаться. Собственная грудная клетка казалась слишком тесной – за себя и за неизвестную девушку все равно не надышишься. Только за кого-то одного.

Саша перевернулась на бок, прижимаясь щекой к ковру – это место не похоже на дом, но оно лучше. Это не темная улица, где незнакомцы воруют людей по крупицам.

Саша все видела тот фонарь, который больше не приносил девушке неудобств. И тем беспощаднее он мучил саму Сашу.

Саша пыталась собрать себя в кучу, закрыть глаза, чтобы больше не видеть, обнять себя за плечи, согреться, а еще лучше – надышаться. Неважно, сколько вдохов делаешь, – все равно мало. Сашу трясло.

Пусть все закончится, пусть все закончится, пожалуйста, пусть все закончится.

– Нам обязательно ждать этих малолеток? – Голоса в темноте звучали напряженно. Говорят, к работе привыкаешь – по факту, только стервенеешь, черствеешь и стареешь до срока. Но не привыкаешь. Ни к раскрытым в последнем выкрике ртам, ни к ледяным рукам, ни к мертвым, неподвижным глазам.

Юный полицейский, допущенный к полевой работе недавно, походил на щенка спаниеля: бесконечной бестолковостью, неуклюжестью или четко идущим от него фоном – рядом с мертвой девушкой ему было некомфортно. Юный полицейский изо всех сил храбрился, то ли стараясь впечатлить старшего по званию, то ли отчаянно цепляясь за возможность не проблеваться:

– Знаю, что обязательно. Тогда следующий вопрос. Возьмут ли они с собой Озерскую?

Саша Озерская – золотая девочка Центра Парапсихологии – походила на кошку окраса шиншилла на атласной подушечке. Допустить подобное сравнение, безусловно, было первой ошибкой любого наблюдателя. Матвей Иванович это знал. Юный полицейский это знать отказывался. Болтовня мешала Матвею Ивановичу работать.

– Ждать будем столько, сколько потребуется. Климова обещала, что будут в течение часа. А Озерскую возьмут вряд ли, она трупы ненавидит. Поверь, ты с Сашей на работе пересекаться не хочешь. Она из любого задания сделает театральную постановку имени себя любимой.

Юный полицейский с сомнением хмыкнул, но счел разумным промолчать. Разумности его, как у многих из нас, как у лучших из нас, хватило ненадолго:

– И вы серьезно верите, что девчонку убила какая-то немыслимая нечисть, а не… Не знаю. Кто угодно. Но человек.

Не смотри им в глаза. Не наделяй их человеческими чертами. Ни к кому не привязывайся.

Лучше – ни к кому вообще. Люди, они ведь так недолговечны.

И многие заканчивают так же – похожими на манекены, на бесформенную кучу под покрывалом. Неловкий человекообразный конструкт. Но точно не личность, не мыслящее, теплое существо.

Матвей Иванович мог бы рассказать ему, что работает с Центром слишком давно, чтобы хоть во что-то не верить. Что в Москве или Петербурге, даже в Новосибирске, юному полицейскому так трепаться бы не позволили и едва ли его, совсем зеленого, до сверхъестественного сегмента допустили бы вообще. Видимо, дефицит кадров испытывает не только Центр. В то, что домовой действительно может жить за чьей-то печкой, поверить сейчас нереально, да и печек сейчас почти не осталось. Матвей Иванович рад до одури, что не родился зрячим –это они так тех, кто видит тонкий мир, называют.