Книга Пыльные перья, страница 137 – Ольга Дехнель

– Вот что ты думаешь?

Летний августовский ребенок, огненный нетерпеливый знак, единственная выжившая в огромном пожаре, Саша была всеми этими вещами. И потому молчанием была сыта по горло. Все. Хватит.

– Я не знаю, что мне думать, Марк! Я. Не. Знаю. Вы с Грином поругаетесь, и ты опять на меня всех собак спустишь? Или не знаю. Я неправильно толкую ситуацию в целом, и тебе плевать вообще? Объясни мне, я не знаю! Я не понимаю, и меня это бесит, я ни на чем не могу сосредоточиться, только таскаю это с собой. Оно постоянно здесь, свербит и ноет и не дает мне покоя. И если ты именно такого результата хотел, то поздравляю.

Он влез ко мне под кожу. Выломал хребет. И почти заставил просить. Вот так это бывает. Раз – и все. Они просто поселяются под кожей и в нужный момент прогрызают путь на выход.

Он перехватил ее руку ловко, пропущенные тренировки или нет – она бы против него не выстояла никогда. Она не Вера, не суперсолдат, не хотела им быть никогда. Одна рука, потом вторая – захват у него всегда был крепкий, не вырвешься. И быстрота реакции такая, что отследить она если и смогла, то с трудом. Саша успела забыть, как с ним бывает, или сказала себе забыть, приказала. Что не успеваешь опомниться между ссорами и поцелуями. Где эта тонкая грань, какой он на вкус. Что он вообще ни на кого не похож, но где-то неуловимо похож на нее. Забыла, как отвечать на его поцелуи – жадно, нетерпеливо, всхлипывая, как жадная зверюшка. Мятежный прихватил ее за нижнюю губу и тут же выпустил, в глазах у него жили все черти и все малые бесы, выбирай кого хочешь, и так темно было, что можно утопиться. Саша потянулась за ним тут же против воли.

– Тебе побриться надо. – В это состояние так легко вернуться, будто ты из него не выходил вовсе, будто вы всегда здесь были, сплошные острые углы, зубы и ногти. – Посмотри, на что моя кожа похожа? Нет, серьезно. Еще пара минут, и там будет раздражение. Каждый раз с тобой одно и то же.

Ты говоришь одно и делаешь другое, говоришь «не хочу» и тянешься за добавкой. Мятежный все еще держал ее за руки, и она имела все шансы их вывернуть к чертовой матери, лишь бы дотянуться. Лишь бы вцепиться. Он смеялся в голос, смеялся ей в приоткрытые покрасневшие губы:

– Скучала по мне?

Саша не собиралась ему отвечать, не собиралась говорить ни слова: пошел к черту Марк Мятежный и его длинный язык, его грязный рот – и она знала, конечно знала, что с этим делать. Ей было не наплевать чуть больше, чем она хотела показать. Может быть, ей не показалось и он чувствовал это так же. И что она помнит, кроме спешки и срочности, это «мне нужно, нужно, иди сюда»? И что в самом деле имеет значение, кроме того, что она и не думала считать поцелуи, что тело у него было горячее, по-человечески совершенно, и, когда она вела руками по его животу, он выдыхал рвано и коротко? Что имело значение, кроме пальцев у нее во рту: «Тише, ты весь Центр разбудишь» (и пусть, пусть)? Что имело значение, кроме крохотной точки пространства, которая ей была знакома от и до, где он хрипло дышит ей в ухо, зовет по имени, где все это жарко и совершенно лишено смысла? У лучших моментов смысла нет.

Ее разбудил жуткий кошачий вой, а сразу после этого часы начали бить двенадцать. Саша не без труда разлепила глаза, издав глухое рычание: