Книга Песни хищных птиц, страница 177 – Рия Альв

– Я каждый день часть буду отсекать, пока вы результат мне не покажете. Когда волосы кончатся, кожу срезать начну.

И она ушла, бросив пряди сестре в лицо. Было понятно, что это вовсе не пустая угроза.

Тогда мы действовали наугад, вслепую пробуя то одно, то другое, ранясь собственной магией. Сестра всегда старалась в два раза больше меня. Она продолжала работать, когда я уже падал без сил. Я мог лишь лежать на полу, без возможности даже пошевелиться, израненный собственной магией, и наблюдал за ней, ненавидя свое бессилие.

Сестра всегда помогала мне. Научившись чему-то сама, она сразу думала, как приспособить это для меня. Я же мог лишь тенью следовать за ней.

В тот раз сестра научилась перемещаться вместе с небольшими предметами. Я смог с помощью нитей оставлять царапины на камне. Хозяйка не удовлетворилась полностью и все же срезала еще часть волос сестры, но сказала, что на следующий день этого не сделает.

Волосы сестры были ниже пояса, но когда получилось представить хозяйке результат, они едва-едва доставали до основания ее ушей.

Но даже несмотря на такие моменты, в черном доме мы жили неплохо. Иногда хозяйка уплывала на несколько дней или недель, тогда мы были предоставлены себе. Но все равно никогда не чувствовали, что по-настоящему одни. Запах духов и благовоний пропитал каждый угол этого дома, так что казалось – хозяйка всегда здесь. Стоит за твоей спиной. Смотрит.

Было и еще кое-что, не дававшее нам почувствовать себя спокойно, – голоса. Они возникали иногда, когда около дома или прямо в подвале появлялся серый туман. Он сочился из трещины в камне или из песчаной воронки. Вместе с туманом текли и голоса.

Впервые, когда услышал их, я долго стоял рядом с мутно-сизым столбом, поднимавшимся из дыры в песке, и вслушивался. Все пытался понять, что же они говорят. Я так сосредоточился на смысле слов, что не заметил, как сам чуть не упал в зыбкую бездну. Сестра оттащила меня в последний момент.

С той поры голоса возвращались снова и снова. Иногда их было сложно отличить от ветра, а иногда они завывали так громко, что я не знал, как укрыться от них. В такие моменты сестра что-то говорила мне, пытаясь заглушить голоса. Обычно просто пересказывала сюжеты материнских песен. Сама она голосов не слышала. И никто другой тоже.

Но пугало не это, а то, что в голосах было что-то особенное, что-то столь же притягательное и отталкивающее, как и в той тени, что перекусила напополам людей, отнявших у нас мать.

Я чувствовал странную связь с этим туманом, которой не было у сестры. Я знал, что голоса зовут меня к себе, что я должен быть с ними там, во тьме. Там мое место.

Сестра запрещала мне думать об этом. Она убеждала, что всегда будет светом, который отгонит от меня любую тьму. Я старался ей верить.

* * *

Мы не знали, сколько лет провели в черном доме. Мы ощущали время лишь через изменения, происходящие с теми, кто окружал нас. Менялись недрэ, служившие в доме. Серела кожа тех, кто управлял тенями. В черных волосах хозяйки появлялись серые пряди.

Сами мы тоже менялись, но так медленно и плавно, что почти не замечали этого. Мы давно поняли, что хозяйка стареет, пока мы растем. Мы поняли, что старость убьет ее раньше, чем нас. Это было приятное знание.

Другие же наши знания все так же давались через труд, боль и угрозы. Но сестра значительно увеличила расстояние своих перемещений и научилась передвигаться вместе с кем-то. И если бы не чужая магия, приковавшая нас к хозяйке, мы бы могли сбежать и найти тот Белый город, который едва помнили из жизни до черного дома, туннелей и корабельных трюмов.