Книга Разлом, страница 117 – Рия Альв

Пальцы чьей-то руки все сильнее сжимались, и, повторяя их движения, все сильнее сжималась невидимая хватка на ее шее. Приглядевшись еще внимательнее, я понял, кому принадлежала эта рука.

Не сразу, а постепенно ко мне пришло понимание, что рука, душащая сейчас живого человека, моя. Точнее, проекция моей руки.

Осознание молнией мелькнуло в голове, разогнав остатки тягучей сонливости. Соображать получалось с трудом, мысли метались в панике. Взгляд замер на руке, по ней от основания плеча, рана на котором стремительно затягивалась, до самых кончиков пальцев пробегали неясные золотистые вспышки, похожие на маленьких змеек. К ужасу своему, я осознал, что руку почти не чувствую, словно ее у меня вовсе нет, и лишь тупая приглушенная боль напоминала о ее существовании. Хотя рана уже почти затянулась.

Затем взгляд метнулся к Ронат. Та уже почти перестала сопротивляться, но рук еще не разжала.

«Да что я делаю? – эта мысль вспыхнула в голове вместе со страхом. – Я же ее сейчас… убью».

Ее хватило, чтобы я потерял концентрацию.

Энергия, державшая Ронат, разлетелась во все стороны мощным воздушным потоком. Меня отбросило назад, ударив спиной о стену. Девушке, кажется, тоже досталось. Послышался звук удара, а потом громкий надрывный кашель.

Длилось это не дольше секунды – либо я опять отключился, – но лицо Ронат, чуть смазанное, нечеткое, вновь возникло передо мной. Потом обрисовалась и вся ее фигура, а главное – рука с зажатой в ней полоской бумаги, стремительно приближавшаяся ко мне.

Я хотел увернуться, поставить щит, оттолкнуть ее, сделать хоть что-нибудь. Но тело словно сказало: хватит. Как пилот вышедшей из строя машины, я был вынужден наблюдать свое полное поражение, не в силах хоть что-то сделать. Словно со стороны я видел, как Ронат ловким движением прижала бумагу с непонятными символами под мой левый глаз и что-то коротко прошептала.

Чувство падения, долгого, как с вершины небоскреба, и приземления прямо на асфальт, при котором тело сломалось, разлетелось на части, – вот что я ощутил уже через мгновенье. Я явственно осознавал, как каждая кость выворачивается, трескается, крошится на мелкие части. Череп распался на острые осколки, которые впились в мозг. Но больше всего досталось глазу. Его словно выжигали изнутри. Тыкали раскаленной тупой иглой. Я не знал, кричу я или нет, но горло разрывало удушливым спазмом, разъедало.

И вдруг среди этой адской боли вспыхнули серо-зеленые глаза, такие же яркие, как огни среди темного леса. Огни, за которыми никогда нельзя ходить, если не хочешь быть съеденным лесной нежитью. Голос, раздавшийся в голове, казалось, обволок все сознание вязким болотным туманом.

– Согласен ли ты заключить со мной договор и исполнить мое желание?

Желание? Что еще за желание, мне было откровенно плевать. Я знал, что стоит мне согласиться, мучения кончатся. Я знал это так же четко, как и то, что боль не отступит, пока я не соглашусь. У меня не было выбора. Вопрос был лишь формальностью. Но, несмотря на это, я должен был ответить:

– Да.

Боль тут же отступила, исчезла, словно ее никогда и не было. Тело безвольно обмякло, все ощущения притупились, а потом и вовсе сошли на нет. Мир перед глазами размывался и темнел. Фигура девушки в черном слилась с тенью, и из этой чернильной предзакатной тьмы звучал тихий голос, обволакивающий и затягивающий на глубину, как болотная трясина: