Книга Иная Богемия, страница 133 – Юлия Макс

– Анета?

Она повернулась. Маркус протянул ей руку.

– Сегодня еще не закончилось, а ты уже печальна?

– Просто задумалась.

Шварц, крепче прижав ее к себе, повел в танце. Сумерки и туман, сползший с гор на озеро, скрыли их от всего мира.

– Анета? – позвал он, выдирая из задумчивости. – Тебе нравится у нас?

– Да, – искренне ответила она, улыбнувшись.

– Знаешь, в моей жизни есть три вещи: чего я хочу, во что верю и что мне нужно делать. И они не всегда совпадают. Но я стремлюсь к тому, чтобы это жизненное трио двигалось в такт.

Лицо Маркуса оказалось совсем близко. Продолжая обнимать Энн одной рукой, вторую он поднял и, слегка касаясь, очертил линию ее скул. Околдованная прозрачно-серым взглядом, она облизала пересохшие губы. Он наклонил голову, оказавшись в миллиметре от ее лица. Дыхание Маркуса коснулось губ Энн.

– Так что за испытание меня ждет? – хрипло прошептала она, разрывая паутину чувственности, опутывающую их танцующую пару.

Маркус наклонился к ее уху и, задевая губами, ответил:

– Как раз пришло время узнать. Но сначала похулиганим.

По австрийской традиции в Духову ночь под покровом темноты местные жители воруют друг у друга из садов все, что только можно, и относят на главную площадь. Как объяснил Маркус, взваливая на плечи каменного ангела, взятого с чужого двора, туда наутро за вещами явятся владельцы.

– Тогда зачем воровать?

– Для нас это почитание предков. Серьезные традиции или хулиганские – для Пертисау они священны и помогают мысленно быть с теми, кто жил до нас.

Отдав дань австрийским традициям, участники празднества приступили к традициям звериным. В лесу на поляне разожгли костер. Энн наблюдала, как пляшут влколаки: это напоминало скорее бой, а не танец. Темнота леса рассеивалась лишь языками небольшого костра. Глаза всех присутствующих мерцали красным потусторонним светом. Несколько девушек били в барабаны, задавая ритм, который проникал в сердце, и оно, подчиняясь, начинало биться в такт.

Маркус остановился рядом и, отпивая травяной ликер, сознался:

– Некоторые из стаи умерли случайно, остальных лишили первой жизни по их согласию. Но лишь единицы могут, как ты, контролировать оборот. Остальные никогда не встречались с упырями, поэтому обречены превращаться лишь ночью, если смогут услышать зов вожака, или самостоятельно в полнолуние. От своего отца я узнал о еще одном способе обрести контроль при обороте: вкусить сердце упыря, которому не более восьми дней.

– Тогда вам будет выгодно помочь Богемии, – стараясь говорить спокойно, произнесла Энн. Внутри зародилась яркая надежда, что они согласятся.

– В некотором роде так и есть, но ты должна доказать стае, что достойна повести их за собой. В тебе есть альфа, Анета. Я понял это в тот момент, когда увидел тебя впервые. Ну и ты не подчиняешься моим приказам в обличье зверя.

– Ты что, приказывал мне?

– Да, – не стал отпираться он. – Это происходит мысленно. Я говорю стае повернуть вправо, и она подчиняется, хотя моих мыслей не слышит. Ты же, когда бежала с нами в лесу, следовала намеченному мной пути по своей воле. Не покорно, а сознательно.

Барабаны били все громче, поэтому они немного отошли от галдящей и танцующей толпы.

– Я не спрашивала тебя до этого, но как и где ты повстречал упыря?

– О, это было в Доломитах. Отец выслеживал их, но упустил в последний момент. А в ночь на мое первое полнолуние мы наткнулись на пятерых. Одного убил он, а мне не повезло – я всего лишь отхватил упырю руку, как он сбежал вместе с остальными, а мы не смогли догнать. Поэтому превращение по собственной воле доступно мне только в месяцы красного полнолуния – где-то четыре раза в год, в среднем. Каждую ночь я могу воззвать к звериной части себя от полуночи до рассвета, но не контролирую обратное превращение раньше. И то, оборот стал возможным только после смерти отца, когда стая признала меня вожаком, а до этого лишь определенное количество раз в год.