Книга Мы придём из видений и снов, страница 155 – Яна Вуд

– Ну, если у тебя самой не возникает такого желания, – вздохнул Фэйр, – придется напомнить. Например, с того, что ты пыталась убить меня; потом Хейта спасла тебе жизнь. И ты вроде как тогда сказала, что этого не забудешь. Мне продолжать?

Рукс закатила глаза и раздраженно вздохнула.

– Что ж, правда твоя. Я попробую. Но обещать ничего не стану.

* * *

Рукс решительно двинулась к началу помоста, где собралась уже целая толпа. Единственная в мире Чара, первая за тысячу лет, привлекла всеобщее внимание и, верно, пугала народ меньше полуживой хелмеры, способной высосать из тебя жизнь.

Брон высился подле девушки мрачной безмолвной скалой. На лице его читалось явное желание разорвать всякого, кто приближался к Хейте, ощупывал нахальными пальцами ее тело, не всегда с целью лишь убедиться в ее крепости и здоровье, тянул за волосы, проверяя их на прочность, но все, что оборотень покамест мог сделать, – это до боли стискивать от бессилия кулаки, рычать и свирепо скалиться на покупателей.

Рукс раздраженно вздохнула. Она не желала сочувствовать Чаре и ее волку, но эта картина невольно навевала воспоминания о ее собственном прошлом. Когда-то она тоже стояла вот так, закованная по рукам и ногам, в вонючей тюремной камере, и ждала, что решит начальник тюрьмы: отдать ее на увеселение стражникам, убить или же подготовить к тюремным боям.

Когда один из стражников полез ее лапать, а она располосовала ему когтями лицо и, впившись в ухо, отодрала его подчистую, судьба ее была решена. Изувеченный стражник, известно, хотел ее смерти, но начальник тюрьмы не позволил. Вместо этого он бросил ее на арену. И несмотря на ненависть, что она испытывала к нему, за одно это была благодарна: за то, что тогда не убил ее.

Но то гадкое унижение она запомнила навеки. Как и ощущение, когда она не принадлежала самой себе и другие распоряжались ею, как вещью. Это последнее мерзкое чувство так ее и не покинуло.

Она просыпалась с ним каждое утро и засыпала каждую ночь. Быть может, эта соплячка Хейта была не так уж и не права тогда, в замке Мерек. И Рукс покинула стены тюрьмы лишь формально, но узницей быть не перестала. Только теперь ею владел не уродливый оборотень, а лютая рогатая химера, жаждущая мести.

Рукс раздраженно тряхнула головой, отгоняя мысли, которые досаждали ей уже давно, и стала вслушиваться в пересуды продавцов, новоиспеченных рабов и их наглых покупателей.

– И сколько ты за нее хочешь? – вопросил долговязый упырь, столь бледный и тощий, что, казалось, подуй сейчас ветер, и он попросту сложится пополам.

– А сколько у тебя есть? – вопросом на вопрос ответил поджарый черноволосый оборотень с уродливым носом. Рукс слышала, что другие оборотни звали его Грим.

– Мешок золотых монет.

Волк-оборотень, заслышав это, лишь презрительно махнул рукой.

– Ты что, за дурака меня держишь? Где это видано, чтобы Чару, единственную в своем роде, продавали за мешок золота?

– Ты скажи, сколько за нее хочешь, – надменно отозвался упырь.

– Мешков десять, не меньше. Будут они у тебя?

Упырь досадливо сплюнул и пошел дальше. Покупатели раздраженно загудели. Верно, ни у кого при себе не водилось десяти мешков с золотом.

– Будет тебе десять мешков, – дерзко бросила Рукс, выступив вперед. – Будет и все двадцать, если пожелаешь. Только я желаю не одну лишь Чару, хочу забрать всех.