Книга Когда земли окутает мрак, страница 251 – Яна Вуд

– Какая встреча, следопыт! – ядовито улыбнулась Мерек. – Я бы назвала ее… долгожданной.

Тошнотворный хруст, и оборотень с неестественно выгнутой шеей тяжело повалился на землю. Гэдор отпрянул, обернулся, но путь ему преградила гаргулья.

– Куда ты собрался так скоро? – вскинула брови Мерек. – Я заманила тебя сюда, чтобы не просто на тебя поглядеть. Нам надо поговорить. – Она вздохнула. – Только боюсь, для одного из нас этот разговор может оказаться последним.

Гэдор судорожно сглотнул, но не дрогнул, только крепче стиснул рукоять ножа.

– Какой ты смелый! – наигранно восхитилась Мерек. – И глупый. – Она холодно рассмеялась. – Глупый бедный следопыт. Играл-играл и доигрался.

Вдалеке за кустами вдруг протяжно и тоскливо завыл Черный пес.

Фела вскинула руку, и вместе с ней кривой корень взметнулся в воздух, разбросал комья земли и пробил ногу волка-оборотня. Рогх взвыл, грязно выругался и рухнул на колени.

Его разъяренный ворон набросился на Фелу сверху, растопырив когтистые лапы. С пальцев девы сорвались снопы искр, засыпали птицу и тут же опалили. Та закричала, взвилась, неистово хлопая обожженными крыльями, и заметалась меж ветвями деревьев.

Фела лихорадочно огляделась. Волк-оборотень, обломав торчащий из ноги корень, хромая бросился наутек так быстро, как только мог. Крупная тень тяжело устремилась следом: искалеченный ворон последовал за хозяином.

– Беги, уноси ноги, старый дурак, – прошипела Фела.

Преследовать его ей не хотелось. Поэтому, развернувшись, она ринулась в гущу боя. За одной вспышкой последовала другая, третья. Запахло паленой шерстью. Фела сражалась неистово, яростно, словно обезумела. Хейта, завидев это, невольно замерла.

Упыри вспыхивали и сгорали, точно связки сухоцветов. Оборотни в зверином обличье, истошно скуля, подпаленными кулями шерсти катались по земле. Травы, листья и мхи тянулись к ним, оплетали, забивали намертво рты. Те судорожно пытались вырваться, стонали от боли, корчились в предсмертных муках.

Хейта споткнулась об обугленное тело какого-то оборотня, и ее замутило. Сама она пока не могла убивать столь кровожадно, столь безжалостно. Подумалось: «Может, и хорошо, что не могла?» Вспомнились слова Харпы о том, как важно не позволять тьме разрастаться в сердце, не становиться похожим на злыдня, не уподобляться врагу.

И когда Фела в очередной раз занесла руку, чтобы обжечь израненного упыря, который не нападал, а силился отползти, волоча по земле обгорелые ноги, Хейта тоже вскинула руку. Поток света сбил Фелу с ног. Та живо вскочила на ноги, вперила в Хейту взор, исполненный возмущенного недоумения.

– Не так! – просто сказала та. – Хочешь сражаться на нашей стороне, сражайся как мы. Страданиями наслаждается химера и ее прихвостни.

Фела недовольно сверкнула глазами, но перечить не стала. Склонила голову.

– Как скажешь, Фэй-Чар.

Хейта кивнула ей и ищуще огляделась. Друзей она поблизости не приметила. Неясное пугающее чувство вдруг обволокло ее сердце, словно туманом. Девушка обернулась к лесу. Она не заметила ничего необычного. Никто не спешил на помощь химере, не трещали ветки, не выли оборотни, не ревели злыдни. В лесу было тихо. Слишком тихо. Это была неестественная, неживая тишина. Она не несла в себе ничего доброго. Она вообще не несла в себе ничего.