Книга Когда земли окутает мрак, страница 184 – Яна Вуд

Хейта отметила про себя эти слова: «Первой, единственной». Химера пыталась ей польстить. Очень ловко и тонко, другой и не заметил бы, но Хейту, на дух не переносившую лукавство, провести было трудно. Она едва не поморщилась, заслышав это, но сдержалась. Оперлась на локоть, всем видом показывая, что готова внимательно слушать.

– Ребенком я была непослушна, – начала рассказ Мерек. – Вечно лезла куда не прошено и нарушала запреты. Но в тот день именно непослушание спасло мне жизнь. Отец ждал послов от людей, по одному от каждого народа Запредельных земель. От древичей должен был прибыть посол соседнего города Бервита. По обычаю химер, на подобных встречах присутствовала вся семья. Я жуть как этого не любила! Все только и знают, что говорят о делах, товарах и выгодных сделках. Скука смертная. Потому я и решила сбежать из замка. – Химера трудно вздохнула. – Отец воспрещал мне спускаться к морю одной. Путь неблизкий, а я слишком мала и при случае не смогла бы себя защитить. Но в тот роковой день защита понадобилась не мне, а ему. Всей нашей семье. Всему народу… – Химера смолкла, в змеиных глазах ее, подсвечивая и выставляя напоказ затаенную боль, плясали отблески очага.

– Я не знала, что люди сами принесли камни, – осторожно проговорила Хейта.

Мерек кивнула.

– Они пришли на смерть и принесли смерть с собой. – Она бесцветно улыбнулась. – Я спускалась долго, трудный путь отнял у меня все силы. И когда я собиралась окунуться, чтобы смыть пот, перемешанный с пылью, случилось это. Ослепительная вспышка. Как будто взорвалось солнце. Я даже обернулась поглядеть на него. Солнце было на месте. А вот в моей земле творилось что-то неладное. Стихли все звуки, точно невидимая стена вдруг отделила от меня Поднебесный хребет. Опрометью бросилась я назад. Бежала, оскальзываясь и падая на крутых склонах, но не сбавляя шага. А потом увидела первый дом. В нем когда-то жил известный кожгхэс[28]. Дом был пуст, будто он никогда и не знал жильцов. Я бежала дальше и кричала. Но никто так и не отозвался. – Химера смахнула с лица упавшую смоляную прядь. – Тогда я еще не знала, что они сгинули без вести, сгорели в безжалостном свете красных камней. Я добралась до замка, оббежала его не раз и не два, заглянула в каждый угол, выкрикивая имена отца, матери, сестер, – но никто так и не отозвался. Охваченная отчаянием, я не сразу приметила пепел. Он скорбно алел в предзакатных сумерках. Осознание заставило меня оцепенеть от ужаса. Мир вдруг бешено закружился, и, не в силах дольше держаться, я лишилась чувств.

Химера помолчала, припоминая былое, и Хейта не посмела нарушить тишину.

– Очнулась я только под утро. И, припомнив, что произошло, тут же задохнулась от боли! Горе жалило меня, жгло. Теряя рассудок и заливаясь слезами, я металась по замку и просто… просто кричала. Потом, бессчетное время спустя, когда ко мне вернулась хоть какая-то способность мыслить, я решила бежать к людям в Бервит. Они ведь тоже были у нас, наивно подумалось мне, нужно рассказать о том, что произошло. – Химера усмехнулась, но глаза ее при этом недобро блеснули. – Что поделать, я была тогда совсем ребенком.

Хейта невольно поежилась и опустила омраченные глаза. А химера тем временем продолжала:

– Я пришла к городу смертельно уставшая, грязная, голодная и продрогшая. Хорошо хоть, достало ума не кричать о случившемся у ворот. Не знаю, что меня остановило. Стражники были заняты, телег у ворот было видимо-невидимо. Потому я просто молча проскользнула в город. Но беседа первых же горожан заставила меня обмереть от ужаса. Люди говорили о химерах. Они знали. И не горевали, а радовались, праздновали, пели песни. Меня как кипятком окатило – за помощью я притекла в стан врага. Я вжалась в стену, не в силах пошелохнуться, точно желала стать невидимой и чудом оказаться далеко от города. А еще мне до смерти хотелось наброситься на всех этих счастливых людей и разорвать их в клочья. Но крупицы разума, не иначе как чудом уцелевшие в моей голове, твердили, что мне это не под силу. Я только бесполезно потрачу жизнь, исчезну бесследно, пропаду, как и мой народ. Тогда я поняла: мне нужно затаиться. На месяцы, годы, быть может, столетия, ведь век химер долог, чтобы осуществить свою месть.