Книга Фонарь Джека. 31 история для темных вечеров, страница 9 – Александра Рау, Анна Щучкина, Анхель Блэк, и др.

Лес вокруг тем временем неумолимо менялся. Стихли голоса птиц, обычно оживляющие даже самый суровый зимний пейзаж. Лишь иногда доносился слабый, отдаленный хруст – резкий, короткий, будто треснула от мороза толстая ветка. Но каждый раз, когда Джесс слышала этот звук, разум подсказывал: это не просто ветка.

– Ты ведь понимаешь, почему я должен это сделать? – спросил Энди. Он замедлил шаг и обернулся, его взгляд – тяжелый, напряженный, полный чего-то, чему Джесс не могла подобрать названия, – впился в ее лицо. – Если бы ты знала, каким он был… далеким. Вечно. Словно между нами стена стояла, невидимая, но прочная. Нельзя было ни о чем спросить толком, ничем поделиться. Этот лес… он что-то с ним сделал. Забрал у меня отца задолго до того, как он сгинул здесь окончательно.

Джесс молчала с минуту, продолжая механически переставлять ноги по его следам. Снег поддавался с неестественной легкостью. Наконец Джесс заставила себя ответить:

– Да. Понимаю.

Она действительно пыталась. Изо всех сил. Ее собственный отец был полной противоположностью – не недосягаемо далеким, а, наоборот, пугающе близким в своем эгоизме, в совершенно прозрачной слабости. Его правда не пряталась за стенами молчания, она била наотмашь, как пощечина: «Я ухожу. Да, может, вернусь, когда разберусь в себе». Он не вернулся. Для матери это стало началом конца, медленного угасания. Для Джесс – фантомом, призраком, которого она с детским упрямством старалась вычеркнуть из памяти, заперев все связанные с ним вещи и фотографии в пыльном ящике на чердаке.

– Сволочь, – тихонько выдохнула она.

И хотя Джесс едва услышала собственный голос, нечто живое в этом лесу ощутимо вздрогнуло в ответ: где-то там, под сугробами или над верхушками елей. Хруст повторился, на этот раз ближе, и слышен был отчетливее. Она замерла, сердце ухнуло вниз. Лес жил вокруг них – своей жуткой, нечеловеческой жизнью.

А к ночи, когда они, измученные и продрогшие, наконец разбили лагерь на небольшой полянке, окруженной стеной черных стволов, мимолетное видение обрело более четкие очертания. Между деревьями снова маячила высокая, неестественно тонкая и изогнутая фигура, смутный силуэт на фоне темнеющего неба. Стояла там и смотрела.

* * *

Тиски сжимались. Сплетенные снежной паутиной ветви не просто заслоняли небо – они сгущали сам воздух, делая каждый вдох тяжелым, тягучим, будто глоток сонного зелья. Под ногами снег становился предательски мягким, словно земля стремилась поглотить человеческие следы, стереть любое напоминание о вторжении чужаков. Лесная тишина наполнилась напряженным ожиданием, скрытой вибрацией, что дрожала в каждой обледенелой ветке, в каждом сугробе, в каждой тени, застывшей между черными стволами.

Шорохи возникали теперь чаще, резкие, внезапные, будто невидимые лапы осторожно ступали по насту, и обрывались, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и холодок, ползущий по спине. Энди несколько раз оборачивался, ловя краем глаза движение, уверенный, что теперь-то точно увидит – отпечаток следа, сломанную ветку, что угодно. Но позади была лишь нетронутая белая гладь, безмолвная и равнодушная.

А потом зазвучал шепот. Сперва едва различимый, как далекий вздох ветра в верхушках сосен, но чем глубже они забирались в чащу, тем настойчивее он становился. Неясное бормотание, шорохи, будто потертые временем и расстоянием, вдруг начали складываться в отдельные узнаваемые слоги. Джесс замерла первой, вскинув руку в предостерегающем жесте. Медленно повернула голову, напряженно вслушиваясь.