Книга Искусственные ужасы, страница 87 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Разговоры, что велись в фойе, оборвались, повиснув в воздухе, как душное зловоние.

Высокий мужчина в коричневых брюках с подтяжками и белой рубашке говорил брюнетке в белом брючном костюме:

– Взять Брауна в очередной раз на главную роль – это же гарантированный провал!

– Полностью согласна, – кивнула она, – но вы наверняка слышали, что они друзья. Наверное, в очередной раз не смог отказать. Надеюсь, весь этот ажиотаж вокруг пьесы имеет под собой хоть какое-то основание.

– Сомневаюсь, – отвечал он ей. – Вряд ли сегодня я увижу что-то достойное. Мне хватило и прошлого раза. Фишер, увы, уже не тот.

– Я здесь только из-за ажиотажа. Журналисты умеют делать много шума из ничего. И всё-таки мне интересно. – Мужчина почтенного возраста с длинными усами разговаривал с двумя коллегами.

– Я лично не жду ничего от Фишера. Он изжил себя, – отвечал ему один.

– Время берёт своё, ни один талант не вечен, – рассуждал другой критик.

От всех этих разговоров Густаву захотелось исчезнуть. Закрыть уши и не слышать совершенно ничего. Он был готов к любой публике, но только не к критикам. Хотя чего он ожидал? Уже когда продюсер объявил о закрытом показе, Густаву это показалось опрометчивым решением. А сейчас он и вовсе решил, что Ангел издевается над ним, проверяет на прочность.

Фишер не хотел оставлятьжену одну в фойе, не хотел, чтобы она наслушалась всех этих разговоров и расстроилась, ведь он видел, с каким предвкушением Лили ждала начала. Поэтому Густав отвёл её в зал и оставил в середине партера[13], обещая скоро вернуться.

В таком нервозном состоянии он попытался отыскать продюсера, но тот словно сквозь землю провалился. Хотя ещё с утра ему казалось, что Ангел, как и всегда, наблюдал с бельэтажа. Но сейчас его не было на привычном месте. И от этого волнение Густава только выросло, дыхание сбилось, а голова закружилась. Ему бы присесть и успокоиться, но вместо этого он, утирая пот с лица, отправился в гримёрку, чтобы срочно переговорить с Адольфом.

Режиссёр не должен волновать актёра перед выступлением. Особенно известием, что зрители будут оценивать его предвзято, заранее намереваясь списать в утиль. Ведь именно так они и поступили в прошлый раз, и ничто не мешает им сделать это снова. Но как друг он не мог оставить эту ситуацию без внимания.

Без стука он открыл дверь в гримёрку и увидел Брауна, который сидел, откинувшись на спинку стула. Его довольное лицо расплылось в широкой улыбке, стоило Густаву переступить порог. Актёр выглядел слишком расслабленно для того, кому скоро выходить на сцену. И это окончательно добило Фишера. Он сразу же подумал, что друг сорвался и от волнения решил перед выходом по-быстрому словить кайф.

– Только этого не хватало! – Густав резко захлопнул дверь и подлетел к другу, едва не схватив того за грудки. Его буквально трясло. – Ты опять взялся за старое?!

Улыбка с лица Адольфа сползла так же быстро, как и появилась. Он поднялся со стула и нахмурился.

– Конечно нет. С чего ты вообще взял?

– Просто твой вид… Мягко говоря, ты выглядел слишком расслабленным. И я подумал…

– Нет, – перебил его Браун. – Забудь, это в прошлом.

Серьёзное лицо и совершенно ясный взгляд друга успокоили Густава, и он постепенно начал остывать. Всё-таки не за этим он пришёл. Ему требовалось поделиться тем, что его мучило всё это время.