Книга Искусственные ужасы, страница 74 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Многие журналисты и критики названивали Фишеру, желая заполучить копиюэтой пьесы. Именно поэтому было так важно, чтобы никто ничего не знал вплоть до самой премьеры. Но, начав собирать информацию о Франциске Мореце, Густав понял, что поспешил с выводом. У профессора было несколько дипломов о высшем образовании, причём полученных в разных странах, и учёных степеней. Он много путешествовал и знал латынь. Главной темой исследований Мореца был и вправду Роберт, он раньше раз в месяц вёл о его персоне лекции в обсерватории. С того времени как СМИ начали освещать загадочную пьесу, профессор стал выступать каждую неделю. Фишер захотел побывать на такой лекции – он не верил в сущее зло, но ему было весьма интересно узнать, о чём же твердит профессор; возможно, это дало бы ему какие-то ответы.

Репетиция уже подходила к концу. Густав позвонил жене и предупредил, что сегодня задержится. Он решил заглянуть в обсерваторию и послушать Мореца.

Всё было хорошо. Актёры отыграли безупречно, и он даже хотел к чему-то придраться, да не смог. Густав собирался уже всех распускать, пожелать хорошего вечера, но внезапно продюсер пьесы оказался прямо у него за спиной.

– Вы все сегодня отлично отработали. Я аплодирую стоя каждому из вас. Но особенно хочу выделить прекрасную Эмилию Ланге, невероятного Адольфа Брауна и самого великого режиссёра Густава Фишера! – Ангел, который впервые выступал перед всей труппой, громко захлопал в ладоши. – У меня есть для вас объявление. – Горбун принялся расхаживать вдоль сцены. Его трость громко билась о пол, и звон эхом разносился по всему помещению. – Через неделю у нас пройдёт закрытый показ первых двух актов.

По театру в мгновение разнеслись встревоженные возгласы, слившись в неразборчивый гул.

– Это невозможно, – когда все затихли, обратился прямо к Ангелу Густав.

– Разве вы ещё не поняли, герр Фишер, что нет ничего невозможного? Или к вам не вернулась ваша семья? – На лице продюсера появилась какая-то зловещая улыбка. Ей он словно говорил, что всё будет так, как он скажет, и никак иначе.

– Но кто будет присутствовать на этом показе? – проигнорировав вопрос, спросил Фишер.

– Людей будет немного, всего тридцать три человека, вам не стоит об этом думать. Ваша задача – пьеса. Всю постановку со всеми тремя актами мы покажем, как и планировали, а это считайте лёгкой разминкой. У вас семь дней, герр Фишер. Прошу, не разочаруйтеменя. – И человек в цилиндре покинул театр.

Густаву, возможно, следовало отправиться домой, ведь впереди была очень тяжёлая неделя, возможно, даже самая тяжёлая в его жизни. Но он уже слишком много думал о Роберте, чьим рождением и заканчивалась его постановка, поэтому не мог пропустить выступление профессора Мореца.

Зал, в котором шла лекция, был просто огромен и полностью забит. Фишер еле нашёл свободное место в самом дальнем углу. Вокруг него сидели в основном молодые парни и девушки, которые, открыв рты, слушали, что говорил Франциск.

Самого профессора Густав представлял иначе. Он думал, это будет мужчина в летах с длинной седой бородой. На деле же Морец больше напоминал Индиану Джонса из первых фильмов, когда Харрисон Форд был не таким старым. Морец коротко стриг свои светлые волосы и носил небольшие очки. Профессор энергично расхаживал по всей аудитории, обращаясь то к одной, то к другой половине зала. Было видно, что всё, что он говорил, доставляло ему некое удовольствие.