Книга Искусственные ужасы, страница 232 – Борис Хантаев, Ольга Кочешева

Портрет вспыхнул так быстро, словно перед этим кто-то облил его бензином. Моментально повалил белый дым, застилающий всё пространство, как непроглядный туман. Гюнтер собирался всё потушить, но никак не мог нащупать кран. Дышать становилось тяжело, и они вместе с Марил покинули ванную. Он уже хотел побежать на кухню и набрать воды, чтобы потушить пожар, который сам и устроил, но его взгляд упал на нарисованную дверь, которая внезапно появилась в его квартире. Она находилась посередине зала, и он с лёгкостью мог обойти её со всех сторон.

«Она словно из мультика или из картины», – промелькнуло в голове Гюнтера.

– Что это ещё такое? – выдавилаМарил, которая не поверила своим глазам, хоть и повидала на свете уже многое.

– Думаю, картина была нарисована какими-то галлюциногенными красками, и, когда мы её подожгли, пары ударили нам в голову – это может объяснить дверь, – предположил Гюнтер.

– Но это не объясняет, почему мы оба её видим. – Марил подошла к нарисованной двери совсем близко. – Интересно, её можно потрогать?

Не дожидаясь ответа Гюнтера, она открыла необычную дверь, и их двоих моментально затянуло вихрем внутрь.

Они словно очутились в картине безумного художника. Позади них виднелась та самая дверь, за ней образ квартиры полицейского, а значит, путь к отступлению оставался. С другой стороны перед ними выстроилась небольшая гора из белых человеческих черепов. На вершине её громоздился письменный стол, за которым сидел Франциск Морец – тот самый профессор, чей портрет они решили сжечь. Только вместо обычных человеческих глаз у него были белоснежные склеры без зрачков, из которых сочился чёрный гной. Профессор, как и всё в этом жутком мире, был нарисованным, но от этого он не казался менее настоящим.

– Гюнтер Кляйн и Марил Киршнер, приветствую вас в мире Роберта! – произнёс нарисованный Франциск, восседая на горе из черепов. – Чем я могу вам помочь?

– Мой брат сказал, что я должен узнать название пьесы, которую ставит Густав Фишер, – быстро взял себя в руки Гюнтер. – Сказал, что с его помощью я смогу сорвать постановку.

– Есть слова, которые лучше никогда не произносить, так как цена за это слишком высока. Тот, кто произнесёт их, умрёт – так же, как и тот, кто их услышит. Вы готовы на это пойти? Умереть и убить одновременно столько людей? – спросил профессор.

– Мой брат здесь? Я хочу с ним поговорить, – мотнув головой, потребовал Гюнтер.

– И да, и нет, – уклончиво ответил Франциск. – Вам не удастся с ним поговорить – во всяком случае, сейчас. Время ускользает, капитан Кляйн, дверь в ваш мир скоро полностью растворится, и вы познакомитесь с хозяином этого места, но я бы не советовал. Иронично, я всю жизнь мечтал узнать Роберта, а когда узнал – захотел всё забыть. Не зря говорят: надо бояться своих желаний.

– Гюнтер, посмотри на дверь! – испуганно воскликнула Марил.

Кляйн обернулся и увидел, что очертания его квартиры становятся всё менее чёткими.

– Мне нужно знать название этой пьесы, – серьёзнозаявил Гюнтер.

– Да будет так! – Как только Франциск Морец это произнёс, в воздухе появились буквы. – Хорошенько подумайте, как будете его использовать, от вас зависит очень многое.

Марил схватила Гюнтера за руку и потащила за собой. Они успели заскочить в дверь за секунду до того, как она растворилась полностью.