Книга В холод, страница 162 – Нелл Уайт-Смит

Я поверил. И я нашел незамерзающее озеро. Приготовил этот состав и обработал им Сестру Восхода. И я летел вперед.

По бортам дирижабля забегали мелкие крупицы льда. Сестра Восхода зафиксировала пробитие баллона. Я выдохнул и тихо помолился Сотворителю. Войра из ледяных пустошей не помогла. Возможно, мы были на верном пути, но еще требовались исследования. Возможно — годы исследований.

Я поднялся в баллон, чтобы залатать очередную пробоину, и работал над этим, когда кусок льда, разогнавшийся за счет вращения винтов, прорвал баллон рядом, пробил мне череп в районе лба и вошел в мозг. В последнюю секунду жизни я рассчитал его скорость. Его скорость, скорость, с которой отяжелевший нос Сестры Восхода потянет ее вниз и она врежется во льды, умерев. Все это, а не точное количество жизней, которое я мог бы спасти, согласись я стать хоть немного худшим мужчиной в собственных, теперь совершенно неподвижных глазах.

Тройвин

Тринадцатый день экспедиции

Хрустальное Око

Ясно

Я жил столько, сколько вообще можно жить, когда присадки давно уже кончились. Я жил, как будто бы шел, и в этом последнем броске, этом стремлении вперед не в пространстве, а в одном только времени я выложил всего себя перед богом, в которого никогда не верил, перед холодом, в который верил всегда. Я опустошил себя до полного конца. До самого края. До черты. Изнеможения.

Я жил. Я делал то, в чем талантлив. Я жил, как никогда прежде. Я жил не для себя и не за себя. Мои духи ликры. Мой Сотворитель!

Я умер от холода, а Сестра Восхода, опустившись вниз где-то у горизонта, не добравшись до нас каких-тотридцать-сорок километров, так и не поднялась снова.

Мне проверили пульс. Проверили дыхание. Оставили.

Никто не знал, что я еще живу, отчаянно, жестоко живу, еще смотрю через застывшие зрачки, когда авва убил свою дочь перед моими глазами. Но рука его дрогнула, и лезвие наточенного остро, как ничто в этом мире, меча, прошло выше шеи, срезав ей верхнюю часть головы, и по лицу и плечам полилась, полилась наконец багровая кровь, оживив эти волосы, эти багровые пронзительные волосы, которые с ненасытной жадностью я целовал когда-то. Превратив их в потоки мертвенной крови, пролитой мною одним.

И я отпустил наконец этот мир, пронизанный холодом, голодом и страхом внезапной смерти под звон хронометра на запястье. Я наконец узнал, на что шел, и мой путь, мой путь привел меня к цели. Такой, какой решила за меня Белая Тишина.

Сто четвертый день экспедиции

Ледяные пустоши

Ясно

Дирижабль оторвался от причальной мачты и начал удаляться в сторону большого мира. Авва следил за тем, как его туша тает, постепенно сливаясь с небом, затянутым серыми облаками.

— Мне передали копию отчета, который Дерзновенный — это, я как я понял, имя дирижабля — отдаст в Черные Дороги.

Авва обернулся на своего собеседника, высокого улыбчивого мужчину со светлыми, сейчас полностью спрятанными под шапкой волосами и серыми глазами. Серыми и ясными, почти магнетически располагающими к себе. Вызывающими доверие. Глазами того, кто использует внешность для предательства.

— Там нашли одну выжившую, — продолжил говорить мужчина как бы с мягким укором. — Скауты Хрустального Ока проверяли базу несколько дней назад, девушка внутри уже давно не шевелилась, и к ней решено было не подходить, чтобы не оставить следов. Она съела всех своих собак, чей-то труп, свой ремень, сапоги вроде бы, тут я недопонял из отчета. Кажется, свои уши — я думаю, в этом они ошиблись, зачем есть свои уши, это же хрящи? Но она выжила.