Книга Его версия дома, страница 69 – Хантер Грейвс

И тогда, холодной волной, меня накрыло. Не сходство — тождество. Очертания скул, разрез глаз, даже эта привычка чуть приподнимать подбородок, будто ожидая удара. Она была почти точной копией. Моники.

Его жены.

Той, что сбежала от него, прихватив сына, и оставила в нём эту зияющую, кровоточащую рану, которая теперь гноилась вот таким, извращённым образом.

О, нет. Нет, нет, нет.

— Откуда… — мой голос сорвался, предательски дрогнув, выдав внутреннюю трещину. Я заставил себя выдохнуть, впиваясь взглядом в Коула. — Кто это?

Я не притворялся. Я действительно не знал её. Она не была в наших досье, не всплывала в отчётах.

Он поднял на меня взгляд, и его голубые глаза сияли фанатичной убеждённостью. — Это Кейт Арден. Младшая дочь нашего дорогого генерала. Та самая, о которой никто не говорит.

Я отложил фотографию, Коул же схватил папку, вытряхивая из неё кипу бумаг: выписки, распечатки, даже, кажется, страницы из электронной медицинской карты. — Яизучал её, братан. Годы терапии. Тревожное расстройство. Одиночество в собственной семье. Она выработала иммунитет к обычному миру. А значит, она готова для мира нового. Для моего мира.

Тошнота, густая и едкая, подкатила к горлу. В голове с грохотом, как щелчки затвора, сложились куски пазла. Тот ужин. Проклятый ужин, на который я не пошёл. «Почти как семья», — говорил Коул. Я думал, он льстит генералу, втирается в доверие к Хлое или Дэниелу. Я понятия не имел… Блять. Я понятия не имел, что у Ардена есть третья дочь! Спрятанная настолько хорошо, что даже я, прошёл мимо неё.

Я сжал челюсти до хруста, чувствуя, как напряглись мышцы шеи. Внутри всё кричало. Но снаружи — только лед. Один сплошной, непробиваемый холод. Он должен был остаться моим щитом.

— Вижу, ты уже всё изучил без меня, — произнёс я, и мой голос прозвучал ровно, почти безучастно, как будто мы обсуждали новую модель винтовки. Внутри билась лишь одна мысль, примитивная и отчаянная: «Не впутывай меня. Хотя бы в это. Хотя бы сейчас».

Коул хрипло рассмеялся, и этот звук был похож на сухой кашель. Он тяжело опустил ладонь мне на плечо, похлопал — жест, полный фамильярного, братского ужаса.

— Братан, как я мог оставить тебя в стороне?! — воскликнул он с наигранным упрёком, в глазах плясали весёлые, безумные искорки. — Ни в коем случае! Ты… будешь моими глазами. Моими ушами. Ты же наш лучший наблюдатель. Тихий, незаметный, всё схватывающий. — Он придвинулся ближе, и его запах — кофе, порох, безумие — ударил мне в лицо. — Я что, зря тогда в Эфиопии тебе ложкой пулю из ключицы выковыривал, а? Зря кровь свою за тебя проливал? Это ж судьба, Керт! Ты всегда рядом, когда нужно самое важное.

Он произнёс это с такой искренней, искажённой убеждённостью, словно предлагал мне величайшую честь, а не роль сталкера в его больном спектакле. И самый страшный гвоздь вбил последней фразой.

«Свою кровь за тебя».

Это был не просто упрёк. Это была петля на моей шее, туго затянутая годами назад. Он не просил. Он напоминал о долге. И в его изуродованном мире долг за кровь означал участие в самых тёмных ритуалах.

Холод внутри начал трескаться, обнажая дно, полное беспомощной ярости и отвращения. Но я кивнул. Один короткий, резкий кивок солдата, принимающего невозможный приказ.

— Что нужно сделать, —сказал я, и это не был вопрос. Это была констатация неизбежного.