Книга Его версия дома, страница 63 – Хантер Грейвс

Это был долг, высеченный не на бумаге, а на кости и плоти. Долг, который нельзя было простить или забыть. Его можно было только обслуживать. Выплачивать кровью, молчанием, соучастием. С каждым выполненным приказом, с каждым закрытым глазом на его выходки, с каждым разом, когда я прибирал за ним, я делал очередной взнос.

И теперь, стоя в пустоте своей купленной в кредит жизни, я понимал, что расплачиваюсь до сих пор. Проценты набегали в виде тишины, которая гудела всё громче. В виде маски, которая всё лучше прилегала к лицу. В виде тёмной части души, которая, однажды увидев, как работает механизм спасения-порабощения, теперь тихо спрашивала: «А когда начнёшь собирать свои долги?»

Он был единственным, кто не ушёл. Он вошёл и прирос, как раковая опухоль — часть меня самого, неотделимая, питающаяся моей силой и моей совестью. И чтобы вырезать её, пришлось бы убить половину себя.

А я, как выяснилось, был к этому не готов. Пока что.

Завтра. Завтра всё вернётся в свою колею. После Маргариты, после такого… провала, Коул ещё как минимум на полгода заляжет на дно. Он будет анализировать ошибки, пересматривать критерии, искать более совершенный «материал». Он педантичен в своём безумии. Полгода тишины. Полгода, когда я смогу просто быть солдатом, а не соучастником. Полгода, чтобы мои нервы, обожжённые сегодняшним спектаклем, могли хоть немного зарубцеваться.

Я обвёл взглядом эту пустую, звонкую коробку. В полугодовой тишине, возможно, даже эхо моих шагов перестанет звучать как приговор. Это была слабая, жалкая надежда, но цепляться было больше не за что.

Мои надежды были призрачными.

Кейт

"Тревога спит, когда смеется брат. Но просыпается, стоит подумать о нем"

— Кейт Арден

Сон, как обычно, не приходил. Он давно перестал быть гостем в этой комнате, превратившись в редкого, нежеланного мигранта, который являлся лишь затем, чтобы оставить после себя горький привкус усталости и разбитых сновидений. Но теперь у меня была… приятная причина для бессонницы. Причина с ледяными глазами и шрамом, который дергался, когда он улыбался.

Коул.

После того вечера прошло два дня. Сорок восемь часов, которые растянулись в странную, вязкую субстанцию, где каждая минута была наполнена навязчивым эхом его голоса. Он обещал. Сказал это так, между делом, будто обсуждая погоду, но в его словах прозвучала стальная уверенность, не оставляющая места для сомнений: он придет на мои соревнования. Не спросит, можно ли. Не поинтересуется, хочу ли я этого. Он придет.

Я ворочаюсь в постели, простыни, холодные и скользкие, путаются между ног. Лунный свет, бледный и безжалостный, пробивается сквозь щель в шторах, рассекая темноту моей комнаты острым серебряным лезвием. Он ложится на комод, на груду учебников, на экран моего телефона, который я сжимаю в потных ладонях.

Я снова искала его имя в интернете. Скупые строчки: «Основатель Specter Corps, ЧВК». Одна-единственная фотография. Деловой костюм, но взгляд — не бизнесмена. Холодный, решительный, будто он уже все за тебя решил.

Осторожней, Кейт.— шептал внутри меня тот самый, противный голос. Я пыталась его заглушить. Вспоминала тот вечер.

«Можно украсть тебя на пять минут?»— спросил он тогда. Никто так со мной не говорил. Не просил, не требовал — предлагал игру.