Книга Его версия дома, страница 38 – Хантер Грейвс

Одиночество.

Коул считал его болезнью, которую нужно лечить, подбирая «материал» по своим лекалам. А для меня оно было проклятием, к которому я прикипел. Я ненавидел его. Ненавидел эхо в своих просторных комнатах, этомолчание, которое гудело в ушах громче любого боя.

И теперь он, этот пьяный пророк насилия, обещал «вылечить» меня. Его лекарство было хуже любой болезни. Оно пахло страхом.

Женским страхом.

Я сидел и смотрел в свой стакан, чувствуя, как обещание Коула повисает в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Он нашёл мою самую слабую точку — ту самую, человеческую потребность, которую я в себе так яростно подавлял. И теперь он направит на неё всё своё больное внимание. Не чтобы помочь. А чтобы сломать и пересобрать по-своему.

Сделать бы ещё один глоток — и пусть этот бар, его пьяный хозяин, все эти притворные улыбки исчезнут вместе с сознанием. Но даже алкоголь не мог даровать такой милости. Он лишь затуманивал края реальности, оставляя в центре неизменной, жгучей пустоты.

Сквозь нарастающий гул в голове, сквозь грохот музыки, до меня добрался тонкий, робкий голосок, будто птенец, выпавший из гнезда.

— П-привет... Я... Лора...

Я медленно, будто сквозь плотную воду, поднял взгляд. Передо мной стояла девушка. Слишком молодая. Едва окончившая школу, если судить по округлым, ещё детским щекам и слишком наивному блеску в широко распахнутых глазах. Я сознательно удерживал взгляд на её лице, не позволяя ему скользнуть ниже. Видел, как её зрачки, расширенные темнотой и, возможно, страхом, скользят по моим чертам — останавливаются на шраме, на напряжённой линии губ. В её взгляде читалась не просто неуверенность — в нём была та самая, опасная искра наивного интереса к тому, что казалось ей «запретным».

...И тогда мои глаза, против воли, метнулись за её спину. У стойки бара, кучка её подружек — таких же юных, таких же размалёванных — подавляла хихиканье, наблюдая за нами. Они подталкивали друг друга, их взгляды были полны жестокого, стайного веселья. Они устроили это. Бросили самую беззащитную из своего выводка на заклание, словно на спор. И теперь ждали представления.

Мерзость.

— Слушай… — голосом уставшего ветерана, что старше этой девчонки почти в два раза, я хотел уже мягко послать ее, но…

Краем глаза я поймал движение.

Коул.

Он всё так же сидел за барной стойкой, ожидая свой очередной напиток, но его поза изменилась. Расслабленная небрежность исчезла, сменившись напряжённой собранностью хищника, учуявшего запах крови. Его взгляд, тяжёлыйи прицельный, был прикован не ко мне, а к ней.

К Лоре.

Он изучал её с холодным, почти клиническим интересом — оценивал хрупкость костей, податливость молодой кожи, испуг в слишком широких глазах. Его губы медленно растянулись в знакомой до оскомины улыбке, но на этот раз в ней не было ни капли притворного братства. Это была улыбка голодного волка, увидевшего ягнёнка, отделившегося от стада.

Внутри всё оборвалось, сжалось в ледяной, болезненный ком. Инстинкт закричал: «Спасай!»Разум холодно констатировал: «Любое твоё движение против него — её смертный приговор. И твой тоже».

Я видел, как его пальцы постукивают по столешнице, отбивая неторопливый ритм. Видел, как его плечи напряглись, готовясь подняться. Он собирался подойти. Сейчас. Чтобы «познакомиться». Чтобы втереться в доверие своей убийственной харизмой. Чтобы увести её в ночь, из которой она не вернётся.