Книга Его версия дома, страница 26 – Хантер Грейвс

Я наблюдал, как её губы, разбитые в кровавую кашу, пытаются сложиться в подобие улыбки. Как пальцы с обломанными ногтями цепляются за швы между плитками моего идеального двора. До смешного жалкая попытка удержаться в мире, который уже перестал для неё существовать.

— Всё исправишь? — я наклонился так близко, что нашилбы почти соприкоснулись. Моё дыхание смешалось с её хрипами. — Ты не можешь исправить даже собственную вонь. Твоё тело — фабрика по производству дерьма и лжи. Оно не способно даже на правильную кровь.

Я медленно провёл большим пальцем по её окровавленному подбородку, а затем всунул палец ей в рот, разрывая слизистую.

— Молиться? — я вытер палец о её язык. — Твой бог сейчас смотрит на тебя и хочет блевать. Ты — живое оскорбление самому понятию жизни.

Её глаза закатились, но я схватил её за волосы, вынуждая смотреть на меня. В её взгляде плавала та самая, тварь, надежда. Глупая, никчёмная, как и всё в ней.

— Д-дай… шанс… — она выдавила пузырь крови.

— О, я дам, — мой голос стал сладким, как разлагающаяся плоть. — Я дам тебе самый ценный шанс… Стать удобрением.

На мою руку хлынула кровь, смешавшаяся с менструальной грязью. Такая, блять, не правильная, унизительная для женщины. Я толкнул руку дальше, пока клинок не уперся в слепое, тупое сопротивление тканей внутри. И тогда, с силой, я повернул его, разрезая изнутри всё, что встречалось на пути, яростно представляя, как кромсаю ту самую, предавшую меня утробу, что оказалась пустой.

— Смотри, — я дернул свободной рукой за волосы. — Видишь? Ничего. Ни ребёнка, ни будущего. Только гниющее мясо.

Когда её тело обмякло, я встал, вытирая окровавленные руки о её волосы.

— Запомни этот урок, — сказал я уже безразличным тоном, глядя на её неподвижную фигуру. — Следующая будет умнее. Она поймёт, что её лоно принадлежит мне. А твоё... — я лёгким пинком перевернул её тело, — твоё было просто ошибкой природы, которую я исправил.

Я плюнул в ее безжизненное лицо, оно стало постепенно синеть и натягивать на себя трупные пятна. Смерть. То, что меня преследует. Одна лишь смерть.

_________________________________________________________________________________

Я всегда знал, что я сильный человек. Меня предавали слишком часто, чтобы я не научился держать удар. И вот — очередное предательство, самое горькое. Прямо здесь, на моих руках, в моей мастерской.

Сквозь всхлипы, сквозь бесконечные ручьи моих собственных слёз, в моей дрожащей руке зажат скальпель. Я работаю под идеальную музыку — Бетховен, «Лунная соната». Её тягучие, меланхоличные звуки смешиваются с влажным хлюпаньем, с тупым стуком отделяемойплоти. Это дуэт. Дуэт моей боли и её наказания.

Я отрезаю её пальцы один за другим. Методично. Каждый щелчок кости — это такт в нашем с ней последнем танце. В моей ладони оказывается безымянный палец. Тот самый, на который я надел кольцо. На котором до сих пор блестит платина, уродливо контрастируя с синевой омертвевшей кожи.

— Всего этого могло и не быть, милая… — мой голос срывается, проходя сквозь спазмы в горле. Я подношу палец с кольцом к губам, целую его холодную кожу и аккуратно кладу на металлический стол.

Мой взгляд поднимается и цепляется за стоящую в углу колыбель. Я сделал её своими руками. Из тёмного дуба. Для Коула Мерсера Второго.