Книга Его версия дома, страница 103 – Хантер Грейвс

Я дал ей эту паузу. Потом мягко, уже без тени насмешки, нарушил молчание:

— Давай опустим этот момент. — Мой голос стал нейтральным, почти профессиональным, давая ей возможность отступить и сохранить лицо. — И перейдём к сути. Что ты хотела попросить, Джессика?

Я видел, как она мялась, её пальцы нервно теребили край майки, будто пытаясь прикрыть хотя бы сантимтер кожи. Ей некомфортно, — констатировал я про себя. И тут же, как предательский удар под дых, в мозгу вспыхнула другая, абсолютно чужая мысль: А зря. Её тело — это то, что скрывать нельзя. Это оружие, дар, трофей. Будь я моложе… будь я другим… я бы заставлял её носить только самое откровенное, чтобы каждый, кто смотрит, сходил с ума от зависти и понимал, что это — моё.

Твою мать, Кертис.

Я резковстряхнул головой. Эти мысли не были моими. Это был голос Коула, его токсичная, собственническая философия, въевшаяся в меня за годы рядом с ним. Я не смел смотреть на неё так. Не смел даже думать.

Но она прервала этот ядовитый поток, выпалив, наконец, то, зачем пришла:

— Вы придете сегодня на соревнования?

Слова вылетели стремительно, одним выдохом, и она тут же замерла, сжимая кулаки, явно не выдерживая давящей тишины, которая последовала за её вопросом. Я не ответил. Просто медленно поднял одну бровь, давая ей понять, что жду продолжения, объяснения.

Она проглотила комок в горле и, опустив взгляд, пробормотала:

— Это… это мисс Риверс спрашивала… Наш тренер…

Уголок моей губы дрогнул, а затем расплылся в короткую, почти незаметную ухмылку. Она была так плоха во лжи. Так прозрачна. Это было одновременно смешно и… чертовски притягательно. Эта её неуклюжая попытка прикрыться авторитетом тренера.

Я медленно поднялся с кресла, наклоняясь немного вперёд, сокращая дистанцию. Её взгляд, полный смеси надежды и ужаса, приковался к моему лицу.

— Ну, — произнёс я, растягивая слово, наслаждаясь моментом, — если мисс Риверспросила…

Она замерла, затаив дыхание.

— …тогда, пожалуй, не приду.

Искра погасла. Её лицо стало абсолютно пустым от разочарования и растерянности.

Блять, моё сердце аж защемило. Острая, глупая боль где-то под рёбрами. Она просто стояла, пытаясь сохранить достоинство, но её глаза… в них было столько разочарования, что я почувствовал себя последним подонком.

— Да? Хорошо, — голос её дрогнул, но она тут же выпрямилась. — Я передам тренеру.

Она, видимо, не любит показывать, что расстроилась. Но я видел. Видел, как дрожат её ресницы, как она изо всех сил сжимает губы, чтобы они не задрожали. Видел эту маленькую, грустную мордашку, которую она пыталась скрыть под маской равнодушия.

И тогда я сломался. Позволил себе жест, на который не имел права. Ту эмоцию, что давно похоронил под тоннами долга и вины.

Моя рука сама потянулась вперёд. Я коснулся её подбородка кончиками пальцев — легко, почти невесомо, — и мягко приподнял его, заставив снова встретиться со мной взглядом. И рассмеялся. Коротко, хрипло, по-своему, но это был самый искренний звук, вырвавшийся из меня за долгие месяцы.

— Ладно уж. Шучу. Приду, — сказаля, и голос мой звучал непривычно мягко. — Передай своему «тренеру»…

Она поняла. Стыдливая, быстрая улыбка мелькнула на её губах, и она закивала, снова и снова, не в силах вымолвить слова. Её щёки снова порозовели, но теперь уже от другого — от смущённой, детской радости.