Книга Я тебя нагадала, страница 48 – Татьяна Ма

— Здравствуйте, — сказалаона, усаживаясь в машину.

— Добрый день. Ну как, удачно сходили к дизайнерам? — поинтересовался Михаил.

— Кажется, да, — кивнула Соня. — По крайней мере, девушка-дизайнер производит хорошее впечатление.

— Главное, чтобы она не только хорошее впечатление производила, — хмыкнул Михаил, — а и задачи свои выполняла как надо.

— Очень на это надеюсь. Ну что, поедем ко мне, и я наконец-то угощу вас настоящим вкусным кофе?

— Поедем, и давай на «ты»? — предложил Михаил.

— Давно пора, а то Соней Мармеладовой я уже побыла, а мы все выкаем и выкаем, — засмеялась она.

— Софья, прости. Знаю, что виноват, и искренне раскаиваюсь.

— Я не в обиде, весело получилось.

Михаил тоже улыбнулся. От этого во внешних уголках его глаз собрались морщинки. Соня отметила, что у Михаила очень длинные ресницы, загибающиеся на кончиках. А глаза серые-серые. В обрамлении темных ресниц они казались совсем светлыми. Красивые. Очень. Еще бы бороду ему сбрить и посмотреть, какой он без нее.

Их смех прервал резкий звонок Сониного телефона, который отчего-то прозвучал тревожно, будто специально нарушив возникшую между Соней и Михаилом симпатию. Соня увидела на экране высветившееся имя Алевтины Сергеевны, мамы Милы. Номер ее она сохранила еще в тот вечер, когда ходила к старой подруге в гости.

— Алевтина Сергеевна, здравствуйте, — сняла трубку Соня.

— Софьюшка, здравствуй. С Милой беда, — с надрывом проговорила плачущая женщина.

— Что случилось? — нахмурившись пробормотала Соня и поймала на себе внимательный взгляд Михаила.

— Милу зарезали, — заплакала Алевтина Сергеевна.

— Как это — зарезали? — ахнула Соня.

— Сегодня ночью возвращалась она домой. Все нет и нет ее. Я забеспокоилась, дозвониться ей не могу. Утром только позвонили из больницы.

— Она жива? — дрожащим голосом спросила Соня.

— В очень тяжелом состоянии…

— Жертве были нанесены множественные ранения острым колюще-режущим предметом. Повреждены внутренние органы, обильное кровотечение… ранения в области брюшины, грудной клетки, рук. Видимо, жертва пыталась защищаться.

Соня слушала вполуха, смысл слов доходил до нее с трудом, она будто погрузилась в транс, и голос полицейского доносился откуда-то издалека.

— А что вы скажете вот на это, Софья Алексеевна? — привел ее в чувства резкий вопрос.

Полицейский положил перед Соней длинный филейный нож в пакете на клапане.

— Узнаете? — строго спросил он.

— Это нож… — пробормотала Соня.

— Ваш нож, — поправил он ее, акцентируя слово «ваш», будто вынося Соне смертный приговор.

— Не у одной меня есть такой нож, — дрожащим голосом возразила она.

— Но на этом — ваши отпечатки! — растягивая, будто смакуя слова, сказал полицейский. Его маленькие глаза изучающе смотрели на Соню, и под этим цепким взглядом она сжималась от страха. — И именно его, — продолжил он, — нашли рядом с телом убитой девушки.

— Но ведь на нем нет крови, — шептала Соня. — Нет крови, нет крови…

— Вам лучше написать чистосердечное признание, — порекомендовал полицейский.

— Но это не я! — всхлипнув, пробормотала она и замотала головой. — Не я!

— Нет, это именно вы. Вы-вы-вы-вы…

Соня дернулась и открыла глаза. Она лежала в постели, но не в своей. Хоть комната и погрузилась в темноту, но по очертаниям предметов Соня видела, что она не у себя дома. В голове до сих пор эхом разносились слова из ночного кошмара: «Это вы-вы-вы-вы…»