Книга Леденцы со вкусом крови, страница 4 – Дэниел Краус

Так я познакомился с Даг и узнал, что она живет в элитном квартале под названием «Сосновый утес Гленн». У нее прекрасные родители, а сестра Лотта проходит лечение в психушке. И теперь мы с ней, а позже и с Лили-путкой, которую в какой-то момент приютила мама, стали жить у Робби.

В хате ужасно воняло, но насчет хлама я душой не покривил. Лучшая ржавая рухлядь, какую вы когда-либо видели. На переднем дворе стояли каркас тележки и огромный двигатель, я даже не знаю от чего. Может, от самолета? Лили-путка могла полностью забраться туда и поспать.

Задний двор был еще лучше. Там были: полуприцеп, старые холодильники, великолепные мотоциклетные колеса и миллион матрасных пружин, которые гудели при каждом порыве ветра.

Иногда, впадая в меланхолию, Робби рассказывал, что раньше здесь и не пахло свалкой. Когда он жил здесь со своей настоящей, биологической семьей, отец работал дома – как раз вот с этой рухлядью. Я так понял, у его отца были золотые руки и он мог починить что угодно. Робби говорил, что раньше все блестело и радовало глаз.

Но мне нравился его двор в нынешнем виде. Из этого хлама можно было соорудить замок не хуже Питера Джексона – с такими высокими стенами, что никто никогда не причинил бы тебе зла, не смог бы забрать в школу, да вообще ничего не смог. За такими стенами можно было защитить семью. Даже если твоя семья – трое придурковатых ребятишек, которым больше некуда пойти.

Я не настолько силен, чтобы таскать на себе все это барахло. Слишком худой, даже не могу подтянуться, несмотря на накачанный пресс.

Не то чтобы нам не нравилось брать у жирдяя деньги, просто это странно, не находите? Так что, пока Даг причесывалась, а Лили-путка писала, я воспользовался моментом, оттер гной с глаза и спросил Робби, какие наркотики он положит в конфеты. Я уже целую вечность не видел, чтобы он употреблял. Жирдяй, словно собака, почесал сальные волосы, размазывая жир по многочисленным прыщам, расплылся в улыбке и сказал:

– Не переживай, малец, у меня совершенно новые контакты.

Мне стало не по себе. Я вспомнил его прежние «контакты» и то, как плачевно они закончились. Робби опоздал с оплатой, и его сильно избили. Кровь хлестала из уха целый час, а бровь свисала вниз, как накладные усы. Даг мазала его не то йодом, не то перекисью, не то еще чем медицинским, а Робби плакал и клялся, что больше никогда не будет употреблять, завяжет раз и навсегда и все такое. Даг еще неделю ни о чем не спрашивала – просто, как настоящий врач, привела в порядок его изуродованное лицо. Я ей чертовски гордился.

Похоже, теперь Робби все это забыл. Он сказал, что позвонит новому дилеру и закажет большую партию, пока мы будем в магазине.

– А почему сейчас не закажешь, человек-цыпленок? – спросил я.

Иногда глупость – мое второе имя. Робби резко вскочил и швырнул в меня еженедельником Us Weekly, а промахнувшись, начал швыряться всякими более тяжелыми вещами, оставшимися от отца: степлером, табуреткой, кружкой «Сайнфелд»… Я подпрыгнул и увернулся, как боец UFC. Никто не сможет меня затормозить!

Это было довольно забавно, пока причесывающаяся Даг не получила по рукам тренажером и не замерла изваянием. Если Даг злилась, она всегда замолкала.

Робби стыдливо опустил голову и посмотрел на разбившуюся старую кружку «Сайнфелд». Он смотрел так, словно она была ему очень важна и здоровая свежая трещина в ней тоже что-то значила. Он сел на раскладной стул для домино и стал вежливо извиняться.