Книга Леденцы со вкусом крови, страница 11 – Дэниел Краус

На полпути в «Уолгрин» мы наткнулись на Гвендолин, самую больную собаку на свете. С живота клоками свисает чертовски грязная и спутанная шерсть, хвост кривой, лапа повреждена, из-за чего Гвендолин почти всегда хромает. Глаза краснее и суше, чем у меня. Она любит Даг, потому что Даг ее прикармливает. Каждый раз, когда мы встречаем эту мерзкую дворняжку, Даг достает пакетик с вкусняшками: сыром или печеньками. Именно Даг дала ей эту дурацкую кличку. Гвендолин? Серьезно? Я назвал ее Дракулой: эта сучка была чем-то вечным и непреходящим.

Беда в том, что Гвендолин никогда не подпускает Даг достаточно близко, чтобы ее погладить. Сейчас мы трое стоим на руинах бакалейной лавки, а Гвендолин прячется между сломанным колесом обозрения и лопнувшим барабаном. Даг достает пакет крендельков с сыром «Начо», и я сразу закипаю внутри. Крендельки? Серьезно? Я бы лучше сам их съел! Это идеальный завтрак, потому что крендельки – это, по сути, тосты. Тосты с сыром. Сыр – это полезно.

Но Даг не до меня. Она очень-очень тихо подходит, высыпает содержимое пакета и отступает. Гвендолин трусцой подходит и обнюхивает мои крендельки. И конечно, решает их съесть, но не сводит красных глаз с Даг, словно мы ее зарезать хотим. Глупости: Лили-путка крепко вцепилась в мою ногу и внимательно следит за Даг, а та вот-вот расплачется от умиления. Мы будто наблюдаем чудо жизни или смотрим «Неделю акул», когда на самом деле только и делаем, что глядим, как паршивая дворняга пожирает мой чертов завтрак.

Гвендолин сосредоточенно вылизывает цемент, поэтому Даг делает глубокий вдох и, как всегда, подходит поближе. Буду откровенен, я больше всего на свете хочу, чтобы эта псина остыла. Даг уже два года пытается ее погладить, и, если она действительно хочет трогать эту чертовски грязную шерсть, это ее личное дело. Но меня беспокоит выражение ее лица, правда. Она смотрит так, будто влюблена в глупое животное. А у собаки, наверное, миллиард блох и болезней. У Даг в жизни не все идеально – например, сестра Лотта сейчас в психушке, – но она из «Соснового утеса», и ей бы поразборчивей быть. Вот как с Бесформо. Даже если на себя ей наплевать, подумала бы хоть о Лили-путке. Малышку нужно оберегать, она и так постоянно болеет, а лекарства просто безумно дорогие, спросите маму.

Вся эта ситуация меня напрягает, и я достаю восьмиконечный сюрикен. Стираю с глаз гной и корку, чтобы лучше видеть, и принимаю правильную стойку для прицельного метания. У Даг перехватывает дыхание. За миг до броска она, как любая девчонка, орет:

– Нет! Джоди, нет! Джоди, не надо!

Зачем она меня сбивает? Я все равно бросаю сюрикен, и он рикошетит от бордюра рядом с Гвендолин. Собака сильно пугается и убегает.

Я и правда хотел всего лишь припугнуть животинку. Но Даг разозлилась и начала возмущаться, что нельзя бросать опасное оружие ниндзя в невинных животных. Мол, о чем я только думал, какой я ненормальный. А никому, кроме Робби, на себя орать я не позволяю! Так что твердо стою на своем и спрашиваю, не желает ли она часом, чтобы Лили-путка заразилась бешенством и пережила полсотни уколов в живот: бешенство лечат именно так. А Даг, кажется, готова со мной подраться. Спрашивает:

– Ты бросил сюрикен из-за этого? Посмотри на меня и скажи, что ты бросил его именно поэтому.