Книга Рассвет, страница 22 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Это?.. – Шарлин посмотрела на Луиса. – Акоцелла. Луис. Это?..

Он не ответил, потому что, каким бы ни был вопрос Шарлин, ответа было два: «да» и «ни в коем случае». Зато ответил Джон Доу. Труп повернул голову к Шарлин. Еще больше крови, холодной и густой, потекло из раны на его шее. Его белые глаза встретились с ее, в них было что-то мягкое, как в катарактах старой собаки. А разума там было как у камня.

Рука Луиса снова инстинктивно дернулась, но не для того, чтобы перекреститься, а чтобы коснуться наушника. Что бы это ни было, это надо зафиксировать. Джефферсон Тэлбот, возможно, и победил его, но именно Луис Акоцелла сделает все правильно. К тому же это поможет сохранить рассудок. Он нажал на кнопку.

– Джон Доу шевелится. – Голос был слабым и далеким. – Речь о Джоне Доу, которого из Архангела Михаила двадцать третьего октября отправили на судмедэкспертизу в Сан-Диего. Прошло четыре… – Он сверился со своей папкой: удобные флажки и поля, которые можно заполнить. – Почти четыре с половиной часа с момента вскрытия и, – он посмотрел на часы, – три с половиной с момента вынесения вердикта. Жизненно важные органы были извлечены. Но он двигается. Повторяю: Джон Доу движется, и делает он это весьма обдуманно…

Труп поднял правую руку в сторону Шарлин.

Сперва Луис думал, что это не жест насилия. Неизвестный проснулся, и его первым побуждением было найти руку помощи. Кто знает почему. В поисках контакта, поддержки, безопасности. Но его правая дельтовидная мышца, пострадавшая сначала от пули, а затем от скальпеля Шарлин, не смогла завершить движение. Рука повисла.

Но с гибкостью рук у трупа все было в порядке. Его пальцы напряглись, расслабились, снова напряглись. Это движение было совершенно другим. Не стремлением протянуть руку. Это были когти, готовые вцепиться, а расщепленные желтые ногти все только усугубляли. Несмотря на то что в первые секунды он, казалось, очень хотел к Шарлин, желания он теперь выражал другие. Его полуприкрытые глаза выпучились на нее, и она отступила на шаг, задев поднос с хирургическими инструментами.

Луис услышал, как Шарлин схватила с тележки свой PM40. Хотя лицо ее побелело, а руки тряслись, она, похоже, не поддалась панике. Уверенно держала скальпель наготове. Это было хорошо, хотя Луису не понравилось, как она уставилась на сжатые пальцы Джона Доу. Это было лицо женщины, стоящей в углу танцпола и получающей предложение потанцевать от ядовитого гада.

«Продолжай говорить», – сказал он себе и нажал кнопку на наушнике.

– Я читал о случаях, – продолжил он, – схваток. Судорог. Но мы здесь уже четыре с половиной часа. Рука и голова двигаются согласованно. Это…

– Я знаю, что это, – огрызнулась Шарлин. – На меня смотрит мужчина.

– Это… нелепо.

– Включи это в свой отчет, – сказала Шарлин.

Труп попытался сесть. Конечно, у него ничего не получилось: Y-образный разрез ослабил его брюшной пресс. Но усилие было очевидным. Дряблые мышцы живота подрагивали под коркой засыхающей крови. Большая ягодичная мышца, прижатая к столу, напряглась. Джон Доу слегка покачался из стороны в сторону, проверяя равновесие. Он был похож на младенца, который впервые пытается перевернуться, – невинного, но целеустремленного.

Осознание этого поразило Луиса, как PM40. Он подумал о Розе, которая сейчас лежала в постели, об ангельской улыбке на ее спящем личике. Однажды она была беременна, и это событие они праздновали со всем энтузиазмом… но у нее случился выкидыш. Роза позвонила ему на работу и сказала, что плохо себя чувствует. Вместо того чтобы идти домой, Луис предложил позвонить их акушеру-гинекологу. Роза повесила трубку, и сразу после этого в ванной наверху у нее случился выкидыш. Потом она отмыла все, чтобы Луис не увидел ни пятнышка крови. Последующие обследования выявили у Розы аномалии матки, из-за которых вынашивание ребенка в положенный срок было рискованным, а шансы малы. Луис заверил Розу, что все хорошо, но иногда, когда ему приходилось ориентироваться в ванной по ночам, его затуманенное со сна боковое зрение улавливало, как выкидыш робко прячется в ванне, за унитазом, в шкафу для полотенец, каким-то образом питаясь остатками мусора, ожидая, когда же он вернется в семью.