Онлайн книга «Рассвет»
|
Шарлин выставила клюшку для гольфа, чтобы Акоцелла не входил. – Луис, нет, не надо… Но это был его дом, где он жил со своей женой. Слова Шарлин не значили ничего. Луис отбросил клюшку в сторону и ввалился в комнату, прямо в кровь. Ствол был наготове, но Луис спрятал его за спину, как будто его поймали с запрещенным печеньем. – Мама! – воскликнул он. – Мама, что ты здесь делаешь? Чуйка Шарлин практически заорала. Единственной, кому она пыталась дозвониться с тех пор, как покинула морг, была ее мать, и в трубке звучал этот вечный долгий гудок. Мэй Рутковски ни на йоту не обладала инстинктом самосохранения своей дочери, но, с другой стороны, три десятилетия, проведенные в одной квартире, превратили это место в бункер, и Шарлин жалела, что она сейчас не там. Она расправится с любым упырем, который к ним приблизится, и Мэй, возможно, наконец-то оценит ее по достоинству. Луис направился к раковине, его голос сорвался на визг. – Ты же должна быть в Ла-Пасе! Я ехал туда сегодня утром! О чем ты думала? О чем думала мама Акоцеллы, больше не имело значения, если она вообще думала. Важно было то, что Луис Акоцелла, достаточно умный, чтобы подумать о сукцинилхолине и полицейском револьвере, сейчас, по-видимому, думать перестал совсем, превратившись в ребенка своей матери, и все его мысли были только о ней. Он наклонился над раковиной, чтобы посмотреть, как именно там застряла рука его матери, и тут рот мамы широко открылся, и она потянулась к ноге сына. Зеленая желчь потекла по ее языку. Шарлин сглотнула комок в горле от мерзкого зрелища. Мятный напиток Мэй Рутковски. Сладкое мятное пойло, жесткая волосатая плоть – и то и другое было отвратительным лакомством для отвратительных стариков, которым этот мир больше не принадлежал. Теперь он принадлежал Шарлин. Она заслужила это за то, что попадала в переделки, за то, что выжила, за синяки, которые получила, за книги, которые изучала, за все хорошее, включая Луиса, который никогда не будет с ней. Но она смирилась. По порыву ветра Шарлин поняла, что взмахнула клюшкой. Деревянный набалдашник ударил маму по запястью, с хрустом оторвав ее руку от ноги Луиса. Луис резко обернулся, на его лице застыло детское выражение. – Шарлин! – Она пытается укусить тебя, Акоцелла! Она еще один Джон Доу! – Ее рука застряла в сливе! – Вероятно, это сделала Роза, пытаясь остановить ее! – Нет, они ладили, они были друзьями… – Луис, очнись! Это не твоя!.. Судмедэксперт и его динер знали хруст раздробленного запястья, но еще лучше знали, как щелкает сломанная кость – обычно благодаря Шарлин и двуручным ножницам для разрезания ребер. По всем правилам, сломанной костью должна была стать локтевая кость мамы Акоцеллы, застрявшая в раковине, но это было не так. Луис и Шарлин посмотрели вниз и поняли, что, пока они препирались, мама выпрямилась и впилась зубами в большой палец правой руки сына. – Мама? – шепотом спросил Луис. Повинуясь какому-то забытому инстинкту, ее белые глаза закатились кверху. Казалось, все встало на свои места для Луиса Акоцеллы. Шарлин видела, как в нем произошла перемена. Одним движением он всем весом отклонился назад, одновременно выбросив вперед ногу, и мамин рот, где не хватало зубов, отпустил его руку. Луис отскочил к столу, рывком выдвинул ящик и вытащил оттуда большой блестящий мясницкий нож. И рухнул на пол. |