Книга Шрам: Легионер, страница 6 – Сим Симович

Добрались до первого дома. Дюмон знаком показал: Малик, Гарсия — справа, Сантос, Попеску — слева, остальные — прикрытие. Дюбуа остался снаружи, прижался к стене, смотрел на улицу. Жара била в лицо, пот стекал в глаза, щипал. Слышал, как Малик бьёт ногой в дверь, как кричит по-арабски: «Выходи! Руки вверх!» Слышал женский визг, детский плач, мужской мат. Потом тишина. Малик вышел, мотнул головой: «Чисто».

Пошли дальше. Второй дом, третий. То же самое. Выбивали двери, орали, загоняли людей на улицу. Мужчин — на колени, руки за голову. Женщин — отдельно, с детьми. Обыскивали, проверяли документы, переворачивали всё в домах. Мешки с зерном, циновки, котлы, тряпки. Нищета и пыль. Никакого оружия. Только старый револьвер у одного деда, ржавый, без патронов. Конфисковали. Дед плевался и ругался, пока его не ударили прикладом в живот. Замолчал, согнулся, хрипел.

Выстрел прозвучал с юга. Один, потом очередь, потом длинная трель автоматного огня. Эхо покатилось по деревне. Дюбуа инстинктивно присел, автомат на плечо, палец на спуске. Дюмон в рацию: «Контакт? Докладывайте!» Треск, помехи, голос капрала из третьей группы: «Контакт, южная окраина, двое с оружием, отходят к пальмам, преследуем!»Ещё выстрелы, короткие, злые.

— Продолжаем, — рявкнул Дюмон. — Быстрее!

Вошли в следующий дом. Дверь не заперта, открылась легко. Внутри темно, воняет козьим дерьмом и прокисшим молоком. Глаза привыкали к полумраку. Комната маленькая, глинобитные стены, земляной пол. Очаг в углу, тлеющие угли. Женщина у стены, закрыла лицо платком, дрожит. Рядом двое детей, мелкие, грязные, с огромными глазами. Дюбуа обошёл комнату, проверил углы, заглянул за перегородку. Там ещё одна комната, пустая. Мешок в углу. Пнул ногой — высыпалась мука. Ничего.

Обернулся. Ковальски у двери, прикрывает. Малик обыскивает очаг, разгребает угли прикладом. Женщина закричала, что-то по-арабски, истерично, захлёбываясь. Малик не обратил внимания. Нашёл что-то, вытащил. Длинный свёрток, завёрнутый в тряпку. Развернул. АК-47, старый, потёртый, но смазанный, чистый. Магазин полный. Малик поднял автомат, показал Дюмону.

— Вот и гостинец.

Дюмон схватил женщину за плечо, развернул, сорвал платок. Лицо старое, морщинистое, в слезах. Орала что-то, плевалась. Дюмон ударил её по лицу, не сильно, больше для заткнись. Женщина захлебнулась, замолчала, смотрела с ненавистью.

— Где мужик? — спросил Дюмон по-арабски, ломано, с акцентом.

Женщина молчала. Дюмон ещё раз ударил, ребром ладони, коротко. Она упала на колени, кровь пошла из носа. Дети заплакали. Дюбуа смотрел на это без эмоций. Так было надо. Оружие значит боевик, боевик значит информация. Информация важнее, чем разбитый нос старухи.

— Говори, мразь, — Дюмон наклонился. — Где он?

Женщина ткнула пальцем на юг, в сторону пальм, всхлипывала, давилась кровью. Дюмон выпрямился, плюнул, вышел на улицу. В рацию: «Один боевик отсюда, ушёл на юг, направление пальмы. Вооружён. Уничтожить».

— Принято, — ответил голос Леруа.

Снаружи стрельба стихла. Потом снова очередь, потом тишина. Дюбуа вышел из дома, встал у стены, закурил. Руки не дрожали. Внутри была пустота, холодная, привычная. Он не думал о женщине, о крови на её лице, о плачущих детях. Это была работа. Грязная, мерзкая, но работа. Легион учил: если ты начинаешь думать, ты начинаешь ломаться. Не думай. Делай. Живи.