Книга Шрам: Легионер, страница 52 – Сим Симович

Допил кофе, заплатил, вышел. Дождь усилился, промокла куртка, волосы. Не обращал внимания, шёл дальше. Свернул в арабские кварталы, северные районы где Малик живёт где-то, хотел найти его, поговорить, но не знал адреса, не спрашивал. Да и зачем? О чём говорить? О Банги? О Ковальски? О том что они убили может сотни людей там?

Кварталы были плотные, грязные, шумные. Кебабные, лавки с халяльным мясом, магазины с арабской музыкой гремящей из динамиков. Женщины в хиджабах, мужчины в галабиях, дети орали на улицах, гоняли мяч. Пахло специями, жареным мясом, мусором, потом. Марсельская Африка, перенесённая через море, укоренившаяся здесь, живущая параллельной жизнью.

Легионера заметили быстро. Белый, коротко стриженный, шрам, военная выправка. Солдат. Может легионер. Разговоры стихли, взгляды проводили, тяжёлые, недобрые.Пьер чувствовал их спиной, затылком, инстинктом который обострился на войне. Ненависть, осязаемая, густая. Эти люди знали, где он был, что делал. У многих родственники в Алжире, в Мали, в Чаде. У многих братья, сыновья воюют против Франции, против Легиона. Для них он враг, оккупант, убийца их народа.

Группа молодых алжирцев стояла у подъезда, курили, смотрели. Один сказал что-то по-арабски, остальные засмеялись. Русский не понял слов, но смысл ясен. Что-то про солдата, про убийцу, про грязь. Не остановился, прошёл мимо. Слышал как плюнули вслед, попали на асфальт рядом. Не обернулся. Идти дальше, не реагировать, не провоцировать. Их пятеро, он один, оружия нет, драка бесполезна.

— Эй, солдат! — окликнул кто-то по-французски, с акцентом. — Сколько детей убил в Африке?

Шрам не ответил, ускорил шаг. За спиной смех, оскорбления. Кто-то кинул камень, пролетел мимо, ударился о стену. Повезло что не попал. Или не старались попасть, просто пугали, прогоняли.

Вышел из квартала в более широкую улицу, торговую. Здесь было спокойнее, магазины, прохожие разные, не только арабы. Остановился, закурил. Руки дрожали немного, не от страха, от напряжения. Адреналин поднялся, тело приготовилось к драке, но драки не случилось. Отпускало медленно, неохотно.

Пошёл дальше, без маршрута, без цели. Просто бродил. Прошёл мимо школы, дети выбегали на перемену, орали, играли. Маленькие, беззаботные, не знающие что такое война. Хорошо им. Правильно. Пусть не знают. Легионер смотрел на них и думал — если б началась война здесь, в Марселе, кто защитит этих детей? Он? Легион? Или их просто расстреляют как тех двадцать в Банги, потому что сложно отличить виновных от невиновных, потому что времени нет, потому что приказ есть приказ?

Прошёл мимо церкви, зашёл. Пустая, тихая, пахнет ладаном и воском. Сел на последнюю скамью, смотрел на алтарь. Не молился, не верил, просто сидел. Тишина здесь была другая, не звенящая, а мягкая, обволакивающая. Безопасная что ли. Никто не смотрит с ненавистью, никто не плюётся, не кидает камни. Просто тишина и свечи горящие, и распятие над алтарём.

Священник вышел из сакристии, увидел посетителя, подошёл. Старый, седой, в сутане чёрной.

— Добрый день, сын мой. Можно присоединиться?

Шрам кивнул. Священник сел рядом, сложил руки, смотрел вперёд.

— Ты солдат, — сказал тихо, не вопрос, утверждение.

— Был. Есть. Не знаю.

— Вернулся с войны?

— Да.

— Тяжело?

— Да.