Книга Шрам: Легионер, страница 27 – Сим Симович

Он идёт по тайге, молодой ещё, лет двадцать, может меньше. Лицо без шрама, гладкое, обветренное. Телогрейка на нём ватная, шапка-ушанка, валенки, рукавицы овчинные. За плечами рюкзак брезентовый армейский, тяжёлый. В руках ружьё — ТОЗ-34, двустволка старая отцовская, приклад потёртый, стволы холодные. Идёт на охоту, один, как любил. Деревня осталась позади, километров пять назад. Здесь только тайга, снег и тишина.

Останавливается, слушает. Тишина абсолютная, звенящая. Нет ветра, нет птиц — зимой они улетели или замолкли. Только иногда треск — дерево лопается от мороза, древесина не выдерживает напряжения. Звук резкий, как выстрел, потом снова тишина. Пьер стоит, дышит, смотрит. Видит следы на снегу — заячьи, петляющие, путаные. Видит помёт лосиный, чёрные катышки под кустом. Видел отпечаток крыла — глухарь садился здесь, искал семена, взлетел. Тайга полна жизни скрытой, невидимой, но она здесь, вокруг, под снегом, в дуплах, в норах.

Идёт дальше. Снег скрипит под валенками, мороз кусает щёки, нос онемел. Руки в рукавицах тоже холодеют, пальцы деревенеют. Но приятно, чёрт возьми, приятно. Чувствуешь себя живым, настоящим, не фантомом. Здесь всё просто — холод, снег, деревья, ты. Никаких приказов, никаких уставов, никакой войны. Только ты и тайга, древний контракт между человеком и природой: уважай меня — я тебя не убью, будь слабым — сдохнешь.

Выходит на поляну. Посреди тайги круглое пространство, где деревья отступили, может пожар был когда-то, может болото замёрзшее. Снег здесь лежит ровным ковром, ослепительно белый на солнце. Солнце низкое, зимнее, висит над горизонтом, светит ярко но не греет. Небо синее, прозрачное, высокое. Воздух чистый,каждый вдох как родниковая вода.

Пьер садится на поваленное дерево, сметает снег рукавицей, достаёт термос из рюкзака. Открывает, пар вырывается густой. Чай крепкий, сладкий, кипяток. Наливает в крышку-кружку, пьёт маленькими глотками. Тепло разливается по груди, по животу, пальцы оттаивают. Достаёт хлеб чёрный, отламывает кусок, жуёт медленно. Сало замороженное, режет ножом, кладёт на хлеб. Простая еда, но здесь, в морозной тайге, вкуснее любого ресторана.

Сидит, ест, смотрит на поляну. Думает ни о чём. Голова пустая, спокойная. Нет прошлого, нет будущего. Есть только сейчас — снег, чай, тишина. Это было давно, в той жизни которую он вырезал. До армии, до Чечни, до того что заставило его бежать. Когда он был просто парнем из сибирской деревни, охотником, который знал тайгу лучше чем городские улицы. Когда имя было настоящим, лицо целым, душа не такой тяжёлой.

Вдруг движение. На краю поляны, между деревьями. Волк. Большой, серый с чёрной полосой по хребту. Стоит, смотрит на человека жёлтыми глазами, спокойно, без агрессии. Просто смотрит, оценивает. Не страх в глазах, не злость. Равнодушие. Ты здесь, я здесь, тайга большая, места хватит. Не лезь ко мне — я не полезу к тебе.

Пьер медленно кладёт кружку, берёт ружьё. Плавно, без резких движений. Курки взведены, стволы направлены. Палец на спуске. Целится в волка, прицел на грудь. Дистанция метров тридцать, чистый выстрел. Волк не двигается, стоит, смотрит. Как будто знает что человек не выстрелит. Как будто проверяет.

Легионер держит прицел секунду, две, три. Палец давит на спуск, ещё немного — и выстрел, и волк упадёт в снег, и кровь растечётся красным пятном. Но не стреляет. Опускает ружьё, медленно, не отводя взгляда. Волк смотрит ещё мгновение, потом разворачивается и уходит в тайгу. Тени поглотили его, растворили. Остались только следы на снегу, цепочка уходящая в глубину.