Книга Шрам: ЧЗО, страница 40 – Сим Симович

Заплатил, вышел. Пошёл к Днепру. Река широкая, серая, холодная. Мост через неё длинный, железный. Встал у перил, смотрел на воду. Течёт медленно, тяжело. Уносит мусор, листья, что-то мёртвое.

Рядом рыбак сидел. Старик, лет семидесяти. Удочка, ведро, термос. Ловил молча. Пьер подошёл, посмотрел.

— Клюёт?

Старик глянул, усмехнулся.

— Не сегодня. Вода холодная, рыба на дно ушла. Сижу для души.

— Для души?

— Ага. Дома жена пилит, телевизор орёт. Здесь тихо.

— И о чём думаешь?

Старик затянулся самокруткой, выдохнул дым.

— О жизни. Прожил семьдесят три года. Война была, работал сорок лет, троих детей вырастил. Теперь на пенсии, сижу у реки. Думаю — зачем всё это было? Ответа нет. Но сидеть приятно.

Дюбуа молчал. Старик продолжал:

— Ты военный, вижу. Походка, глаза. Откуда вернулся?

— Издалека.

— С востока? АТО?

— Нет. Другое место.

Старик кивнул, не стал спрашивать.

— Трудно привыкать к миру после войны. Я знаю. Сам прошёл Афган в восьмидесятых. Вернулся — не знал что делать. Ходил, пил, дрался. Полгода так. Потом женился, дети пошли. Работа нашлась. Жизнь сама наладилась. Не быстро, но наладилась.

Легионер посмотрел на старика.

— А если не наладится?

— Значит не судьба. У каждого свой путь. Главное прожить так, чтобы самому не противно было.

— А если уже противно?

Старик затянулся, посмотрел на воду.

— Тогда либо меняй жизнь, либо заканчивай. Третьего не дано.

Наёмник кивнул, пошёл дальше. Слова зацепили. Меняй или заканчивай. Третьего не дано.

Шёл до вечера. Зашёл в бар на Крещатике. Большой, шумный, музыка громкая, люди танцуют. Заказал виски, сел у стойки. Первый глоток обжёг горло. Второй легче. Третий почти не почувствовал. Стакан опустел быстро. Заказал второй.

Вспомнил Марсель. Десять дней запоя. Арабские кварталы, грязные бары, пастис, виски, вино. Пил методично, непрерывно. Алкоголь притуплял память, размывал лица мёртвых. Не помогало. Только откладывало.

Сейчас похоже. Виски притупляет, но не убирает. Лица всплывают. Рашид без головы. Гриша раздавленный. Костя кашляющий кровью. Гарсия истекающий. Андрей под бетоном. Все разом.

Он допил второй стакан. Не заказал третий. Встал, вышел. Холод ударил в лицо. Голова кружилась слегка, но сознание ясное. Два виски — не запой. Контроль сохранён.

Пошёл через центр. Улицы яркие, витрины светятся, люди гуляют. Пары целуются, компании смеются. Жизнь кипит. Пьер смотрел со стороны. Чужая жизнь.

Зашёл в переулок тёмный. Подворотня, лестница вниз, дверь железная. Над дверью надпись выцветшая: «Клуб». Постучал. Окошко открылось, глаза посмотрели.

— Чего надо?

— Сыграть.

— В что?

— Карты.

Окошко закрылось. Дверь открылась. Внутри коридор узкий, лампа тусклая. Охранник огромный, бритый, татуировки на шее. Осмотрел Дюбуа, кивнул. Провёл в зал.

Зал подвальный, низкий потолок, дым густой. Столы вдоль стен, за каждым игроки. Карты, кости, шахматы. Деньги на столах, купюры, монеты. Мужчины играют, курят, пьют. Женщин нет. Атмосфера тяжёлая, опасная.

Легионер подошёл к свободному столу. Сел. Напротив трое мужчин. Один молодой, лет двадцати пяти, в кожаной куртке, цепь золотая на шее. Второй средних лет, толстый, лысый, костюм дешёвый. Третий старый, лет шестидесяти, худой, в пиджаке старом. На руке часы — карманные, на цепочке, золотые, царские, с двуглавым орлом на крышке. Офицерские, имперская армия. Антиквариат.