Книга Шрам: ЧЗО, страница 146 – Сим Симович

Чужая жизнь. Не его.

Пьер достал телефон, набрал номер. Долгие гудки. Потом голос — хриплый, знакомый.

— Крид слушает.

— Шрам. Ты говорил про новый контракт. Предложение ещё актуально?

Пауза. Крид не спросил почему, не удивился. Знал, наверное. Ждал этого звонка.

— Актуально. Есть работа. Красное море, охрана торговых судов, охота на пиратов. Опасно, жарко, хорошо платят. Шесть месяцев контракт, сто тысяч евро. Интересно?

— Интересно.

— Когда готов выдвигаться?

— Сегодня.

— Быстро. Проблемы?

— Нет. Просто готов.

— Хорошо. Вылет из Берлина завтра утром, семь ноль-ноль. Билет вышлю на почту. Встретят в аэропорту Джибути, отвезут на базу. Снаряжение выдадут на месте. Вопросы?

— Нет.

— Тогда до встречи, солдат. Рад, что вернулся в строй.

— Я тоже.

Отключился. Пьер положил телефон на стол. Посмотрел на квартиру. Снятая на месяц, оплаченная заранее. Теперь не нужна.

Начал собираться. Вещей мало — одежда, документы, деньги. Кольт и артефактный нож. Больше ничего не надо. Всё остальное на базе получит.

Собрал за полчаса. Рюкзак на плечо, последний взгляд на квартиру. Пустая, холодная, чужая. Никогда и не была домом. Просто место, где пытался играть роль.

Роль закончилась. Актёр уходит со сцены.

Вышел из квартиры, закрыл дверь. Ключи бросил в почтовый ящик — хозяин заберёт. Спустился на улицу.

Берлин встретил дождём. Мелкий, холодный, противный. Люди прятались под зонтами, ругались, торопились.

Пьер шёл медленно, без зонта. Дождь промочил куртку, волосы, лицо. Не замечал. Шёл на автоматизме, в сторону вокзала. Оттуда в аэропорт, из аэропорта в Африку.

В новую войну. Новые убийства. Новую пустоту.

Привычное. Понятное. Честное. После неё…

Зона былапервой. Красное море будет вторым. Потом третье, четвёртое, десятое. Всегда найдётся война, всегда нужны солдаты. Он солдат. Хороший солдат. Это единственное, что умеет.

Оля осталась в прошлом. Вместе с попыткой быть нормальным. С иллюзией, что можно вернуться.

Нельзя. Никогда нельзя. Война не отпускает. Она въедается в кости, в кровь, в душу. Меняет навсегда.

Легионер дошёл до вокзала. Зашёл, купил билет на поезд. Сел у окна, смотрел, как Берлин уплывает за стеклом. Красивый город, чистый, безопасный.

Чужой.

Поезд набирал скорость. Дождь усилился, барабанил по крыше. За окном мелькали дома, поля, леса.

Пьер закрыл глаза. В голове пустота. В груди холод. В руках дрожь — не от страха, от адреналина. Тело готовилось. К опасности, к бою, к смерти.

К жизни настоящей.

Не этой поддельной, безопасной, мирной.

Той, где каждый день может быть последним.

Где честно. Где ясно. Где не надо притворяться.

Он открыл глаза. Посмотрел в окно. За стеклом закат — красный, тяжёлый, кровавый.

Подходящий. Символичный.

Шрам уходил в закат. Покидал Берлин, Европу, мирную жизнь.

Возвращался туда, где место таким как он.

На войну. В огонь. В пустоту.

Домой.

И записка осталась где-то позади. В пустой квартире, в углу, забытая.

«Прости».

Он простил. Давно простил. Ещё до того, как она попросила.

Потому что она права. Уйти было правильно.

Остаться — убило бы обоих.

Медленно, мучительно, навсегда.

Так лучше. Честнее. Чище.

Поезд мчался вперёд. Закат догорал. Ночь наступала.

Шрам ехал в ночь. В новую жизнь. В привычную смерть.

В то, что было всегда. В то, что будет всегда.

Войну.

Вечную, бесконечную, единственную.