Книга Крик в темноте, страница 44 – Оливия Нортвуд

Он скучал по дому. По мягкой кровати, бесконечным цветным подушечкам, по вкусу еды, по запаху ее ароматических свечей и палочек. Скучал по жене, по ее веснушкам, смеющимся глазам и мягкому, податливому телу. Скучал по незримому присутствию дочери: иногда, когда не мог заснуть, он ложился в ее кровать, вдыхал запах постельного белья. В стуке дождя по крыше он слышал ее легкую поступь по деревянному полу, слышал ее смех в нежном ветерке, что врывался в открытое окно и заигрывал с тюлем.

Его дни в мотеле сопровождались иными звуками: отдаленный гул с шоссе, громкие голоса других постояльцев, скрип кроватей, кряхтение машины для льда и автомата со сладостями и газировкой. В маленьком изолированном номере, за закрытой дверью он особенно остро чувствовал одиночество, особенно по ночам. Но этой ночью он не собирался спать. Мужчина взял два стакана крепкого кофе на заправке, сел за стол и вставил флеш-карту во включенный ноутбук.

Видеозапись началась статично. На экране появилась расфокусированная картинка: нежилое помещение без окон и дверей, бетонные стены, стеллажи с инструментами, стол по центру кадра.

Он почувствовал неприятное покалывание в груди и тяжесть в желудке, когда на экране его ноутбука появился мужчина с закрытым балаклавой лицом, одетый в белую рубашку и темные брюки. Мужчина настроил фокус камеры, и затем, после очевидной склейки, картинка сменилась. Он дернул шеей из стороны в сторону, увидев на столе обнаженную девушку с рыжими волосами и веснушками на плечах. Она лежала, отвернувшись от камеры, и, насколько он мог видеть, была без сознания. Не мертва, просто в отключке: ее грудь медленно вздымалась от слабого, поверхностного дыхания.

На его глазах выступили слезы, когда в кадре появился мужчина, подтащил ее за бедра к краю и раздвинул ей ноги.

Он подозревал, что увидит на пленке, он думал, что готов: положил перед собой блокнот и ручку, чтобы записывать все, что покажется важным. Но как к такому вообще можно быть готовым? Почему он вообще решил, что сможет это выдержать? И кто бы смог смотреть, как насилуют его дочь? План с самого начала был провальным. Он отодвинулся от стола – стул скрипнул по полу металлическими ножками – и встал, схватившись за голову. Он все еще слышал звуки, но никто не смог бы заставить его продолжать смотреть. Кроме него самого.

Походив кругами по номеру, он снова сел за стол и зажал рот рукой. Она пришла в себя, и ее безвольное лицо развернулось к камере. В кадре появился еще один мужчина. Он откинул волосы с ее лица, а затем взял камеру и пошел ближе, и запись стала динамичной, отчего его замутило еще сильнее. Он наблюдал за тем, как эмоции на ее лице сменяли одна другую. Пустой взгляд постепенно становился осознанным, между бровями пролегла морщинка, рот мучительно искривился, из груди вырвался стон, полный боли, и она закричала, рефлекторно выставив дрожащие руки перед собой, чтобы оттолкнуть насильника.

– Сними ее лицо, – обратился к оператору насильник его дочери с придыханием в голосе.

В какой-то момент ему показалось, что он потерял контроль над собственным телом, утратил способность моргать, двигаться, из глаз безостановочно текли слезы, а рука, которой он зажимал себе рот, чтобы не кричать, так сильно впилась в челюсть, что он удивлялся, как кости до сих пор не лопнули и не превратились в кашу. Его мелко трясло, он скулил и мычал, не в силах сделать вдох.