Книга Крик в темноте, страница 16 – Оливия Нортвуд

За убийством Джейми мог стоять кто-то из его конкурентов. Эта версия имела право на существование, полиции приходилось иметь дело с подобными кейсами в прошлом. Но все же это маловероятно – другое время, легальный бизнес. Конкурентов обычно убирали пулей в голову, выпущенной из ствола с глушителем, а не вспарывали животы. Если только Джейми Брюэр не наладил трафик запрещенных веществ, перегоняя прокатные машины из одного штата в другой. «Это не имеет смысла, ты никогда не знаешь, какую машину выберет клиент, чтобы заранее нашпиговать ее товаром, – спорила Грейс с собой. – Да, но ты всегда можешь сказать, что все остальные машины уже заняты и осталась одна-единственная, нужная тебе».

Джейми Брюэр был помощником мэра Блэквуда. Недовольных его политикой и повторным избранием становилось больше с каждым днем. Может, его линчевали радикальные активисты, за то что кабинет мэра не придерживается обещаний из предвыборной кампании Блэквуда? Грейс вдруг вспомнила о Джейн Мэддокс, о ее родителях. Они настаивали, чтобы их девочку искало больше людей, но капитан полиции задействовал всех людей, до которых мог добраться, а волонтеры приезжали из соседних городов и штатов. Лейтенант попросил Брюэра выделить бюджет на переработку и привлечь к расследованию больше полицейских из других отделений и департаментов, но тот вежливо отказал. Родители Джейн знали об этом? Уязвило ли их, что ни мэр, ни его помощник не появились на похоронах их дочери? Мог ли Ллойд Мэддокс взять в руки нож и вспороть человеку живот, как дикой свинье или оленю? У Грейс не было ответов, но вопросы множились в голове, постепенно вытесняя собственные переживания, важные моменты и ее саму. Она знала, это будет продолжаться до тех пор, пока в голове совсем ничего не останется. Совсем скоро она начнет жить мертвецом: пытаясь понять, кто это сделал, погрузится в его жизнь так глубоко, что перестанет нормально спать, есть и менять одежду. К окончанию расследования она превратится в бледную тень самой себя, и еще несколько месяцев потребуется, чтобы после вернуться к жизни. В случае с Калебом она была уверена, ей и нескольких лет будет мало. Этой ночью он снова завладел ее сном. Одно наслоилось на другое: Калеб медленно вскрыл ей живот, лезвием нарисовав на нем жуткое подобие улыбки, погрузил руку в ее тело и вытащил окровавленный сгусток, отдаленно напоминавший матку. «Он лишил их женского естества», – сказал кто-то в ее голове голосом Генри Уайтхолла.

Джейми Брюэр был женат на Анджеле Грант, дочери бывшего сенатора штата Вашингтон. «Старые деньги», – обычно говорили про семью Грант. До замужества Анджела училась в Лиге Плюща, занималась политикой и была украшением своей семьи.

Единственная дочь Эллиотта Гранта – клишированная длинноногая блондинка с кандидатской степенью, чья гардеробная могла бы покрыть годовой бюджет какой-нибудь африканской страны. У нее были партии и получше Джейми Брюэра, незаметного, но амбициозного статиста в мэрии, но она выбрала его. Они поженились, Анджела родила троих сыновей и вела довольно скромную жизнь: руководила благотворительным фондом, и если и появлялась на светских мероприятиях, то только в сопровождении мужа. Джейми, получивший свою должность только благодаря влиянию Эллиотта Гранта, любил проводить время без жены. Во время ее последней беременности папарацци сфотографировали Джейми с какой-то начинающей актрисой или моделью на его яхте в бухте Шилсхол. И таких историй было слишком много для терпения одной женщины. Многие журналисты считали, что их брак обречен. Грейс сохраняла и эти статьи, с короткими, исчерпывающими комментариями Анджелы. Миссис Грант-Брюэр не хотела делиться с прессой приватной информацией. Она держалась холодно, почти всегда носила темные очки и не давала интервью. Анджела могла уничтожить мужа, если бы захотела, но она снова и снова прощала его и рожала детей, будто только на это и способна. У Анджелы были основания ненавидеть мужа и желать ему ужасной смерти. Но могла ли она? То, что она уехала в день, когда он погиб, забрала детей, няню и охрану, наталкивало на мысли, что – да, могла. Но стала бы?