Книга Смертельный вызов, страница 108 – Андрей Звонков

Навстречу ему в коридор перед диспетчерской ввалились разом Сидорчук, Плехов и Бушмелева. Они довольно шумно о чем-то говорили и хохотали. Иван невольно улыбнулся. Время семь вечера, пересменок, сейчас их фельдшера открывают ночные бригады, а у врачей появляется небольшая передышка в полчаса. Из шумной беседы врачей Иван понял, что они обсуждают дурость человеческую и наиболее идиотские ситуации, в которые люди сами себя загоняют и друг друга. Ему стало интересно послушать и, сжимая в руках свернутый халат, Иван пошел следом за врачами в кухню.

— Чего не отдыхается, Иван? — окликнула его Ирина Бушмелева. — Одолела тоска по ностальгии?

— Я за халатом приехал, забыл утром взять, уже надо стирать.

— Мать у тебя — чистюля! — нетрезвым голосом персонажа Олега Ефремова из фильма «Ширли — мыри» произнес Леша Плехов.

— Пойдем, чайку попьем! — пригласил Сидорчук. — Давно я тебя не видел.

Иван не стал сопротивляться, а доктор продолжал рассказ:

— Ну, так их на одних носилках и повезли. Внизу сука — дог, а мужик с застрявшим членом — на ней сверху.

Однако эта байка старая и врачи даже не усмехнулись, а Сидорчук продолжал:

— А про енота слышали?

— А что енот? — спросила Бушмелева, выкладывая булочки на стол. — Енотов я люблю, они смешные.

— Сидят рыбачки на берегу, пьют водку. К ним выходит енот. Один дает ему сосиску. Енот ее помыл в реке и съел. Другой рыбак говорит: — Это енот — полоскун! А третий штаны расстегивает, достает агрегат и, протягивая еноту, говорит: — Ну, на, поласкай! И все… остался с огрызком вместо пиписьки. Енот откусил и понес к реке мыть.

— Вранье, — засомневалась Бушмелева. — Кто это возил? Он бы кровью истек от разрыва пещеристых тел. Там кровь не сворачивается!

— Не вранье! — возразил Плехов, — кто моет свое хозяйство перед рыбалкой? Я верю… агрегат был грязный! А енот — молодец, немытое — не ест!

Иван отсмеялся, и припомнил историю, рассказанную хирургом Бельченко про трех дружков в бане. Он сразу предупредил, что за достоверность истории не ручается, но ему рассказал тот самый хирург, что мужика спасал.

Врачи выслушали, поухмылялись, а Сидорчук сообщил:

— Это чистая правда, дело было в восемьдесят третьем, я возил этого бедолагу. Значит, он выжил?

— Вот когда ты узнаёшь отдаленный результат, Андрей! — сказала Бушмелева. — Так приходит мировая слава! Случайно, на кухне… спустя десять лет.

— Сик транзит глория мундей! — изрек Плехов. — Это латынь.

— Да мы поняли, ты сказал вообще без акцента, как римский император. — Сидорчук заварил чай в большой кружке.

Иван наслаждался их обществом и болтовней. Медики расслабляются. Эти ни к чему не обязывающие разговоры выполняли главную задачу, снимали накопившуюся за день усталость.

— Я хочу вам выразить большую благодарность от коллектива, Иван. — Объявил Сидорчук.

— За что? — не понял Иван.

— За Бакирову. С тех пор, как вы попали ей в вену, она стала намного реже вызывать. Ждет теперь ваших смен. Я слышал, как она звонила диспетчеру и просила продиктовать ваш график.

— Зачем ей? — удивился и встревожился Иван.

— А если это любовь? — предположил Плехов.

Иван отмахнулся от этой версии.

— Я не знаю, — ответил Сидорчук, — нам не докладывали. Бутерброд хотите?

— Нет, спасибо, я из дома. — Задумчиво отказался Иван. — Только я не понимаю. Вчера днем я был у нее, и соседка у подъезда сказала, что за час до меня уже была бригада.