Книга Кровь служанки, страница 15 – Алеся Кузнецова

Виктор Карлович, мужчина, которого в первый вечер она не сразу заметила в кресле, с привычной мягкой улыбкой, шел рядом с Галиной, вполголоса что‑то рассказывая ей о фамильных гербах той эпохи. Эва уже знала, что у них в компании случайно оказался известный историк и была уверена, что Виктору Карловичу будет что добавить к экскурсии.

– Здесь сохранились оригиналы картин начала девятнадцатого столетия, – Федор тоже говорил увлеченно и обращался ко всем, но стоило Эве остановиться у картины, как он тоже замедлял шаг.

– Видите, этот узор на рамах? Он повторяется и в других залах. Скорее всего, это как-то связано с символом рода владельцев. Но здесь пока нет настоящего экскурсовода, так что придется довольствоваться тем, что знаем.

– Вы интересно рассказываете, – отметила Диана.

– А здесь есть портреты самих владельцев? – Эва не узнала свой голос, улетевший куда-то под свод зала.

Федор развернулся к противоположной стене и указал на портрет мужчины в старинном камзоле.

– А вот и один из портретов прежних хозяев, – уверенно показал он, останавливаясь у массивной рамы. – Станислав Владиславович Амброжевский.

– Казимирович, – тихо, почти машинально поправил Виктор Карлович, и сам словно удивился, что сказал это вслух.

Эва заметила, как его взгляд задержался на картине дольше обычного. В глазах историка мелькнуло что‑то, чего она не смогла понять.

– Да‑да, Казимирович, конечно, – Федор улыбнулся, явно смутившись. – Вы правы, Виктор Карлович. Все время путаю имена.

Эва перевела взгляд на портрет: мужчина с суровыми чертами лица и тяжелым взглядом, как живой, смотрел прямо на нее. В свете витража в его глазах на секунду мелькнул отблеск золота, и Эве показалось, что он хочет что-то сказать. По телу прошли мурашки, пальцы непроизвольно сжали край рукава свитера.

Глупости… всего лишь игра света, – успокоила она себя, но сердце забилось чаще.

Почему-то захотелось взглянуть на Федора: заметил ли он то, что показалось ей? Он стоял совсем рядом, в синих джинсах и свитере и его современный вид в этих залах казался очень уместным. Он только что передал слово Яромиру Петровичу и тот не безудовольствия рассказывал о планах, как заработает музей, когда завершится полная реставрация и укомплектуется штат сотрудников.

Все в порядке? – Федор наклонился к Эве и внимательно посмотрел в глаза. – Вы побледнели.

Он говорил спокойно, но пальцы на секунду сжались в кулак, будто ему было трудно остаться в роли обычного экскурсовода.

– Все хорошо, последствия вчерашних стрессов.

Он едва заметно кивнул, улыбнувшись одними уголками губ, а Эва уловила взгляд Галины: женщина присела на кушетку чуть в стороне, демонстративно равнодушная к рассказу, однако ее глаза следили не за портретом и не за их экскурсоводами – а именно за Эвой. В этом взгляде было что‑то цепкое, как у человека, ищущего подтверждение своим догадкам.

Эва поспешила отвернуться, делая вид, что внимательно слушает рассказ Яромира Петровича о сумме средств, потраченных ради того, чтобы сегодня в этом зале снова висели подлинники, как при последнем владельце. Но ощущение, что за ее спиной по‑прежнему наблюдают – и портрет, и Галина, и сам замок, – не отпускало. Казалось, стены хранили дыхание прошлого и теперь проверяли каждого, кто осмелился войти, – кого впустить глубже, а кого отвергнуть.