Книга Кровь служанки, страница 138 – Алеся Кузнецова

– Видимо, да, – согласилась Эва. – Только я узнала об этом вчера.

– Мы с Юлей тоже читали. Письма из шкатулки оказались действительно любопытными, – добавил Савицкий. – Оставалось сопоставить факты.

– Станислав Амброжевский не знал, что Алена была беременна. Он узнал это гораздо позже и страдал оттого, что убил собственного ребенка, – тихо сказала Эва.

– Да, жестоко, – кивнул Савицкий. – Для человека его времени и положения – история, увы,нередкая. Но Амброжевского действительно мучило чувство вины.

– Поэтому он перестроил замок, перенес орган в то крыло и фактически замуровал себя, – продолжила Эва. – Замок стал его покаянием. А музыка – исповедью, которую больше никто не слышал.

– Спорная версия, – сморщил нос Леонид Феофанович. – Ребенок от служанки… Вряд ли он мог так убиваться.

– У него больше не было других детей, – перебил Яромир Петрович. – Возможно, это был его единственный шанс продолжить род.

– В этой семье к незаконным детям относились иначе, – неуверенно сказала Оксана. – В холле даже висит портрет сестры Станислава.

– Сестры? – удивился Яромир Петрович.

– Да. Рама у портрета проще. Она жила здесь, но во время приемов ей велели не показываться. В другое время, когда дома были только свои, она жила, как член семьи. Просто всегда знала свое место.

– Это портрет недалеко от входа в органный зал, верно? – с волнением уточнила Эва, подумав, что ее “Алисия” вот-вот обретет свою историю и это было пугающим. Возможно, она не хочет знать ее настоящего имени. Пусть она навсегда останется “ее Алисией”.

– Можно считать, что с таким отношением хозяев ей еще повезло, – Леонид Фефанович закинул ногу на ноги и скрестив руки на груди, подмигнул Галине. Однако та никак не отреогировала на его фразу.

Эва прикусила губу до боли. Вот что задержало ее возле этого портрета в первый раз. Вот что заставляло возвращаться к нему снова и снова.

Также как и “Алисия”, она сама, старалась соответствовать отведенной ей роли. Она не имела права выбирать собственный путь и просто соглашалась на судьбу, предопределенную чужими ожиданиями. Женщина, которая всегда была в тени и прекрасно осознавала свое положение: член семьи и сестра, а в то же время та, которой надлежало исчезать, если в дом входили посторонние.

Эва больше не боялась разрушить то хрупкое волшебство и таинственность, окутывающие этот портрет. Она хотела, чтобы у этой женщины наконец появилось право на собственное имя и историю.

– Это портрет у входа в органный зал? – тихо спросила Эва.

– Ее звали Розалией, – кивнула Оксана. – Мы с Никитой нашли это в документах.

– Розалией?.. – Эва выронила салфетку и безвольно опустилась на спинку стула.

Арно побледнел. Он понял все мгновенно. Диана попыталась положить рукуему на плечо, но тут же убрала ее.

– Мне надоело все это: и ваш замок и старые истории, – резко сказала блондинка. – Я хочу уехать.

– Не торопитесь, – усмехнулся Савицкий. – Вдруг и вам что-то будет интересно?

– Что, например?

– Смотрите, какая милая вещица, – Савицкий извлек из шкатулки на столе прямоугольный неясный предмет, похожий на золото с затертыми камнями. – Юля считает, что это изумруды.

Капитан потер камни на золотом столбике.

– Впрочем, не важно. Мы все думали зачем историку понадобились шкатулки из Лиона. Настолько понадобились, что он заказал ограбление квартиры.