Онлайн книга «Фальшивая жизнь»
|
– Стало быть, он в Раково и не заходит. – Следователь неожиданно нахмурился, засовывая «червонец» в пакетик для вещдоков. – Я про хозяина моторки. Но ведь куда-то он плавает! Что же она у него – невидимая, что ли? – Может, потемну? – Может. Но тогда другой вопрос – почему прячется? От кого таится? В общем, хозяин лодки – за вами. Ищите! * * * Ближе к вечеру Алтуфьев вновь отправился в Озерск – надо было продолжить допрос Ломова. К тому же техник-криминалист Теркин уже успел проявить оставленную эстонскими студентами пленку. Проявил и распечатал каждый получившийся кадр на фотобумаге размером девять на двенадцать. На двух карточках получился и Ломов с ножом, и стоявшая невдалеке Лиина. – А вот это здорово! – рассматривая снимки, похвалил Теркина следователь. – Спасибо, что так быстро, Матвей Африканыч! – Да уж… что уж… – Тощий техник-криминалист смущенно развел руками. – И все же пива я купил! – хохотнул Алтуфьев. – Влад-а-адимир Андреевич! – «Жигулевское». В «Яве», в коляске, саквояж… Принесешь? Не в службу, а в дружбу. Да и Ревякина с Дорожкиным позови. – Игната – да, – ухмыльнулся Теркин. – А Дорожкин давно к невесте сбежал. Свадьба у него скоро! – Свадьба – это хорошо. Это хорошо, когда свадьба… Дожидаясь друзей, Владимир Андреевич машинально перебирал фотографии – целую пачку. Вот какая-то заброшенная деревня – общий вид. Вот Лиина, вот Иван… А вот – Женя Колесникова на своем мотороллере. Волосы растрепались, улыбка во все лицо. Хороший кадр! Снова деревня, дома… крынки какие-то… хомуты… чей-то двор… старый тракторный плуг… бензопила… и что-то такое… непонятное – с винтом! Тут как раз явились ребята. Пиво в отделении давно уже не открывали поставленным на затворную задержку «ПМ» – имелся перочинный ножик. Пили попросту, не чинясь – прямо из бутылок. Вот еще, стаканы пачкать, потом мыть… Поставив бутылку на стол, Алтуфьев протянул фотку криминалисту: – Африканыч! Это вот что? – Так плуг! – А рядом… вон… – А это… Похоже на винт для лодочного мотора! Ну да – «Ветерок». Хороший мотор, лучше всяких ЗИФов. «Казанка» под ним километров тридцать пойдет. Вот в этом Теркину можно было верить. Заядлый рыбак и охотник, он и закладывать любил, хоть и из семьи староверов, но… в лодочных моторах разбирался! – Так-так… «Ветерок», значит, для «казанки»… А место? Ну-ка, гляньте – что это за двор? – Да черт его знает… Таких много. Ну, плуг старый валяется… – Ясно… – Раскрыв материал дела, Владимир Андреевич потянулся к стоящему на столе телефону и покрутил диск. – Алтуфьев, прокуратура. Девушка, девушка… мне бы срочненько Тарту… Что значит – как пойдет? Ага… ага… номер диктую… Жду… Да-да… Кто это? А! Тере, Тынис. Это Владимир Андреевич, следователь. Ты двор фотографировал, помнишь? После Женьки Колесниковой. Там плуг еще… Где-где? Ах, на новом кордоне… К леснику в гости заходили. Однако… Тянан, Тынис, спасибо! Сильно помог. Между тем приятели допили пиво и тихонько ушли. – Если что – я в дежурке, – оглянулся на пороге Игнат. – Угу. – Следователь кивнул и задумался. Конечно, винт от лодочного мотора еще ни о чем таком не говорит. Как и, к примеру, ржавый плуг. А ведь Лиина тоже что-то рассказывала о леснике. Север – юг… И правда, с чего бы Эрвелю так путать? Говорить, что жил в Южной Эстонии, и при этом не знать местного диалекта. Но северный-то он знал, именно северный диалект и считался настоящим эстонским, над южанами в северных школах смеялись, обзывали «деревенщиной». |