Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 52 – Идалия Вагнер

– Как же так! Вы совсем не патриот нашего города. Надо выбирать среди своих, в нашем тесном мирке. В Москве своих женихов достаточно. Константин Павлович, я как опытный человек советую вам внимательнее смотреть на наших невест. Они всегда рядом, за ними удобно ухаживать. Что за ухаживания за сотни верст?

– Сердцу не прикажешь, уважаемая Анна Ивановна! – развел руками Мирошников.

Супруга предводителя дворянства умела нанести серьезный удар, и она его нанесла:

– Быстро же вы свою Машу забыли.

Это был удар, что называется, под дых. Мирошников даже задохнулся от боли в незатихающей сердечной ране. На его счастье и на счастье Анны Ивановны, которая должна была услышать, но, к счастью, не услышала предложение не совать нос в чужие дела, к ним стремительно шел Аркадий Михайлович. Еще издали он крикнул:

– Константин Павлович, едемте. В Медведково беда. За нами приехали.

Распространяя крепкий запах алкоголя, он подошел к жене, поцеловал ей ручки и проговорил:

– Ангел мой, ты жена полицейского. Ты поймешь. Я вынужден покинуть тебя. Служба, ничего не поделаешь.

Потом оглянулся на гостей и громко крикнул:

– Танцуйте, господа, веселитесь! Чтобы город мог наслаждаться жизнью, кто-то несет круглосуточную службу! Мы с Константином Павловичем вас вынуждены покинуть!

***

Уже сидя в экипаже полицейского ведомства, Горбунов довольно хохотнул.

– Что, Константин Павлович? Донимают озабоченные бабы? То есть, не отстают от вас дамы – благодетельницы?

– И не говорите. Кажется, моя скромная персона не дает никому покоя, – уныло ответил Мирошников.

– Не скромничайте, милостивый государь. В масштабах города ваша персона отнюдь не самая скромная. Вам придется смириться с тем, что вы будете находиться под прицелом мамаш девушек на выданье и тех дам, которые изнывают без социальной активности. Я издали посматриваю на ухищрения Неклюдихи, простите, госпожи Неклюдовой, и понимаю, что вы просто один в один повторяете мою историю.

Еще и супруга моя вошла в сговор с этой несносной бабой, простите, с этой активной женщиной. Когда-то ее мамаша показала ей пример, как надо обрабатывать мужчин, вот она и шлифует теперь полученные тогда навыки.

Когда-то молодой и холостой Аркаша Горбунов был как бельмо на глазу у городского бабского (женского, женского, пардон) сообщества. Моя Капа в те годы была юна, свежа, прекрасна, и ее мамаша сделала все, чтобы Аркаша Горбунов оглянуться не успел, а уже стоял у алтаря, держа в руке хрупкие пальчики своей Капельки и слушая увещевание слуги божьего. Ему бы тогда бежать, куда глаза глядят, а он брел, как осел, которого ведут на живодерню.

– Аркадий Михайлович, вы меня понимаете. Я уже с большим трудом уклоняюсь от этих матримониальных разговоров.

– Уважаю, уважаю, друг мой. И наблюдаю со стороны. Сейчас я не зря вас позвал с собой, видел, что вы в полной прострации. Так-то в Медведково не слишком серьезно, могли и без нас обойтись. Просто хотелось сбежать, да хорошего человека выручить.

Аркадий Михайлович по-отечески ласково приобнял Мирошникова.

– Так что там случилось, в Медведково? – Константин, наконец, сбросил с себя липкую паутину, которую плели вокруг него светские дамы, и стал снова профессионалом.

– Кажется, ничего страшного. Мне доложили, что недалеко от Медведково остановился цыганский табор и, как водится, те взялись за свои привычки, а деревенские поймали кой-кого за руку, да надрали задницы. Зато девицы в таборе оказались экстра-класса, они легко сманили в табор самых завидных деревенских парней. Что называется, нашла коса на камень. Когда Садырин с ребятами туда прибыл, там уже и с той, и с другой стороны было по десятку ранений. Ножи, ироды, достали.