Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 101 – Идалия Вагнер

***

Любовь Викентьевна начала уставать, едва они дошли до леса. Иулия остановилась и терпеливо подождала, пока женщина отдохнет. Когда уже собрались идти, она спросила барыню, не хочет ли она передумать и возвратиться домой. Любовь Викентьевна молча зашагала по едва заметной тропинке. Вскоре довольно удобная тропа исчезла, и идти стало заметно труднее. Ноги путались в высокой траве, в которой то тут, то нам были вырыты кротовьи норы, куда было легко провалиться.

Несколько раз Любовь Викентьевна была на грани падения, но Иулия все время ее подхватывала. Остановки для отдыха становились все чаще и чаще. Разлохматившаяся, бледная барыня умоляюще смотрела на свою провожатую, и та не могла ничего возразить. На очередной остановке Иулия дала женщине еще немного своего зелья. Идти стало легче, но очень ненадолго. Вскоре стало опять тяжело, но знахарка сказала, что зелье часть пить нельзя.

На каком-то этапе Иулия начала что-то искать в кустах и вытащила две большие суковатые палки. Дальше пошли, опираясь на них, но палки были не для облегчения пути, а для преодоления болотистого участка. Под ногами земля заходила ходуном, моментально в том месте, где ступала нога человека, собиралась вода, а вскоре ботинки стали проваливаться в воду почти полностью.

Усталая Любовь Викентьевна не замечала, что давно уже не слышно пения птиц, а вокруг потемнело, как перед большим дождем. Но наступивший холод проигнорировать не получалось. Сначала прохлада помогала немного охладить разгоряченных путниц, но уже скоро холод принялся щипать пальцы рук и носы.

Женщины кутались во все теплое, что у них было с собой, но уже ничего нельзя было сделать с ногами. Тонкие ботинки Любови Викентьевны промокли, а холодная вода быстро сделала любой шаг мучительным. Казалось, что мороз, поднимавшийся от стоп, хватал ледяной рукой за сердце. Даже привычной Иулии было не очень хорошо, она тихонько проворчала: «Рановато в этот раз».

Когда измученные женщины выбрались на полянку, где стоял невысокий дом, окруженный огородом, у Любови Викентьевны не было даже сил реагировать на это. Она судорожно дышала, схватившись за плетень и глядя на кряжистого мужчину, который стоял к ним спиной и колол дрова.

– Пришла что ли, Любка? – спросил мужчина, поворачиваясь к женщинам лицом.

Любовь Викентьевна с трудом восстанавливала дыхание, с каким-то безразличием глядя на мужика и не понимая, что видит перед собой того, к кому долго и трудно шла. И вопрос она пропустила между ушей, не поняв, что он адресован ей.

– Любка, аль оглохла? – снова спросил мужик.

Поняв, что барыня не понимает обращенных к ней слов, Иулия дернула ее за край платья.

– А? – встрепенулась Любовь Викентьевна.

Но мужик быстрым шагом уже подошел к ней, взял за руку, что-то пошептал, отвернул нижнее веко и махнул рукой:

– Ничего, отойдет. Просто умаялась.

Потом обратился к Иулии:

– Веди ее в избу. Я руки сначала помою.

Пока не пришел хозяин избы, Иулия заставила барыню разуться, повесила сушиться чулки и поставила у печи промокшие ботиночки. Так вошедший колдун Горюха и застал барыню Аристову-Злобину – босую, с поджатыми замерзшими ногами, с растрепанными волосами и изможденным лицом.

– Вот что, Люба. Давай-ка отварчику сначала выпьешь. Не то захвораешь ненароком. Получится, что зря шла. Иулия, налей ей из зеленой бутыли, да кипяточку немного подлей. Что ты ее совсем заморила?