Книга По степи шагал верблюд, страница 24 – Йана Бориз

С замиранием сердца поспешил лопоухий неудачник навстречу землякам, принес невеликие дары – состряпанные собственноручно угощения и домашний каймак в глубокой глиняной плошке, свежий до сладости, с запахом заката и ягод.

– Я тебя знаю, – невежливо завопил скуластый Лю Шен в ответ на пестрословное приветствие, – ты китаец, работник Сунь Чиана, ты здесь заболел и зимовал в доме большого уруса.

– К моему прискорбию, так и произошло. Горести подстерегали меня неотступно на протяжении всего года. Сегодня я жив исключительно благодаря гостеприимству и щедрости князя. Если не побрезгуете моей компанией, то у меня накопилось множество вопросов к караван-баши Ахмат-ага.

– Не, не побрезгуем. А тебе тут письма есть от твоих. Мы на всякий случай взяли, хотя не знали, встретимся ли. И вот – тебе повезло. – Лю Шен по‐приятельски хлопнул его по плечу и полез куда‐то в дорожные сумки, не переставая жевать лепешку, сдобренную каймаком.

При виде писем с родины глаза Чжоу Фана, конечно же, выпрыгнули спелыми смородинками. Не знал и не ведал лопоухий, что мир устроен до такой степени мудро и справедливо. Много раз думал, что матушка оплакивает его, а сестренка вторит ее всхлипам. Оказывается, нет, дошли послания, родители спят спокойно.

Он извинился перед Лю Шеном, пообещав зайти в другой раз, и помчался вприпрыжку к берегу, где никто не помешает. Заставив неуемное сердце колотиться потише, развернул листок, изрисованный неровными, будто плавающими в луже иероглифами. Его непоседливая сестра никогда не блистала успехами в чистописании.

«Дорогой Фан, если ты читаешь эти строки, то знай, мы все равно тебя любим. И я, и мама, и папа. Выздоравливай поскорее и приезжай, ты нам очень дорог. Мы не верим тому, что говорит господин Сунь Чиан. Это неправда. Он приходил и сильно ругал нашего отца, но отец все равно не поверил. За свой пропавший товар Сунь Чиан просит страшно много, у отца нет столько серебра, поэтому он тебе помочь не сможет. Передай хотя бы письмо с караваном, если сам боишься возвращаться».

Что такое? О чем пишет глупая сестрица?

С обрыва послышался крик:

– Федя, побежим! Елизавета Николаевна просят клумбу разбить по‐новомодному. Помощь нужна. – Глафира звала его, приложив ко рту сложенные рупором ручки.

Не смея отказать, Чжоу Фан попытался спрятать расползающееся тараканами недоумение и потелепал за своим Солнцем в усадьбу. До глубокого вечера он обихаживал капризные ростки, уговаривая их прижиться и порадовать добрых людей прилежным цветением.

Сад Шаховских спускался уступами к Ишиму, на склоне вода не задерживалась, потому особливой красоты не произрастало: чахлые пучки соцветий и обглоданные камни. Такое пренебрежение главным богатством – землей – жестоко порицалось в Поднебесной. Даже скудный участок в один ли[32]перед крыльцом именовался садиком, который требовалось содержать в идеальном порядке, выкладывать дорожки белыми речными камешками и развешивать нарядные фонарики. Такое богатство – сад в два му[33], лежащий в первородной дикой необузданности, да еще и на берегу полноводной реки, – могло прокормить целую деревню, а разбить его как следует, так и императору не зазорно в таком гулять.

Чжоу Фан с разрешения равнодушного Михалыча начал вычленять терраски и засаживать их неприхотливыми можжевельниками, пахучей мятой и строптивыми кустами боярышника. Землю посыпал раздробленными шишками, а дорожки выкладывал речными кругляками. Взял себе за правило: одна клумба в два дня, без уступок дождю и холоду. Требовалось спешить: во‐первых, весна быстротечна, а во‐вторых, ему пора покидать Новоникольское. Следовало оставить добрую память о себе. А что может быть лучше цветников и затейливо насаженных хвойников? Так и пошло. К середине мая в саду насчитывалось больше двадцати обихоженных клумб. Елизавета Николаевна вышла погулять, да так и ахнула. С тех пор самыми главными в саду стали длинные умелые руки Федьки-китайца.