Книга По степи шагал верблюд, страница 150 – Йана Бориз

Пока Эдит не появилась в квартире, Евгений и Айсулу молчком, не признаваясь даже друг другу, надеялись, что из затеи их единственного сына с женитьбой на испанке ничего не выйдет, что не докатится телега до самой Москвы. Больше всего надеялись, что молодая кровь забурлит в другом направлении, что сиюминутное забудется, а некогда желанное покажется непривлекательным в родных стенах, рядом с облезлым плюшевым псом – соратником детских игр. Но этого не случилось. Артем упорно куда‐то звонил, писал, доказывал, что его жена должна жить с ним, что их брак законный, а вовсе не фиктивный, что он любит супругу всей душой и мечтает с ней воссоединиться. Где‐то наверху щелкнули пальцами, и чудо случилось. С тех пор сын засиял счастливой лампочкой на новогодней елке, а родители затуманились преддверием ненастья. Одна Дашка, десятилетняя егоза с хитрыми глазками, радовалась за брата, планировала, как они будут болтать по‐испански, и покупала нехитрые девчачьи подарочки для невестки.

Смоля одну папироску за другой в гулком подъезде, отдающем щедрое эхо каждому скрипу несмазанной двери, Евгений часто вспоминал свою детскую влюбленность в княжну Шаховскую, готовность идти на край света и рисковать ради этой, как тогда казалось, самой важной на свете любви. Как бы сложилось, останься она рядом с ним в пылающей России? Или уедь он навсегда за моря-океаны? Стал бы счастливым, сумел бы найти себя в краснознаменной пролетарской стране с женой-дворянкой или где‐нибудь в равнодушных Европах без дела и без души?

Да, с Айсулу он много раз бывал счастлив, безоговорочно счастлив, и полковничьими погонами гордился вполне заслуженно, и работа у него интересная, и уважают его. Да и с другими женщинами тоже бывал счастлив. Стала бы Полина Глебовна терпеть их? Сомнительно. С другой стороны, может статься, окажись в его супружеской постели не Айсулу с покорными миндалевидными глазами, а утонченная княжна, то и других женщин не захотелось бы. Он глядел в замызганные оконца лестничных площадок и видел свою непрожитую жизнь: она и манила, и отталкивала. Вот отец его, Федор-китаец, не задумываясь, променял родину на свою Глафиру и ни разу не пожалел. Кто знает ее, эту судьбу? Так и не определил Евгений Федорович – дальновидный глава семейства – своего отношения к испанской невестке, пока она не начала наводить новые порядки в жизни сына.

Все началось с идеи обвенчаться.

– Артемьо, мон амор, найди хорошую церковь, нам надо наконец‐то провести обряд, – по‐французски заявила Эдит во время завтрака, как будто попросила передать масленку. В присутствии родни она выбирала этот язык, как будто они жили в XIX веке, когда в московских домах французский звучал чаще, чем русский. Зазвенели вилки, одна покатилась под стол, вторая учтиво отправила вслед за ней накрахмаленную салфетку, чтобы не скучно было валяться под столом в одиночестве.

– Какой обряд? Обвенчаться? – Брови Евгения поползли наверх.

– Разумеется, раз мы в браке, то необходимо обвенчаться. Разве у вас не так?

– Тема не крещен.

– Как? Значит, надо провести обряд крещения, а потом уже венчаться, – не растерялась Эдит.

– Мы атеисты, – повысил голос отец.

– А мне грешно жить невенчанной. – Крупные слезы выступили на глазах, и темноволосая встала из‐за стола.